До избы Ольгеи Толченовой еще шагов триста, от силы пятьсот, но сейчас Катю неостановимо потянуло к Зининой халупе. Если уж зайти к ней не велено, то посмотреть-то в окошко можно; что там у нее деется, что за беда принудила ее жечь свет в полночь? А возможно, и не беда, а радость. Может быть, не ошиблось Зинино сердце, и муж ее, пропадавший без вести целых три года, заявился в родную семью самолично?
Ступая осторожно, мягко оставляя на снегу следы, вычертившие спиралеобразную фигуру, Катя приблизилась к окнам Зининой избы. Чудом уголок одного окна остался не затянутым ледяной коркой. Катя чуть склонила голову, и в глаза ей бросилась умопомрачительная картина: за столом в углу сидит полуобнаженная Зина, а за ней, прижав ее к себе, припав губами к белому плечу, расположился сам... Карпухин. Одна рука Карпухина тискает Зинину грудь, а другая лежит у нее на животе. Шевелятся короткие, как раздувшиеся от крови пиявки, пальцы Карпухина.
Ничто не ускользнуло от Катиного взгляда. Заметила она, что лицо у Зины пьяное, печальное и в то же время равнодушное-равнодушное. Глаза полуприкрыты веками, и потому кажется, что Зина мертвая, недвижимая. На столе - четверть с водкой, тарелки с остатками закуски, чашки, самовар. Видать, пиршество началось еще с вечера...
Катя опрометью бросилась снова на дорогу. "Не вынесла Зина, не устояла", - пронеслось в голове, и захотелось заплакать от обиды на Зину, которую она полюбила с первой встречи и поверила ей, от сознания своей беспомощности перед самыми неожиданными ударами жизни, от жестокости того мира, в котором начертано ей жить.
Охваченная смятением, тихо всхлипывая, Катя, не помня себя, добрела до конца выселка, давно миновав избу Ольгеи Толченовой. Вот так неосмысленно, механически она, возможно, брела бы и дальше, если б у крайнего дома, в котором жил знакомый ей "хозяин выселка" Евлампий Ермилыч, приходивший когда-то к Зине взыскивать долг, не наскочили на нее собаки.
Огромные, рослые псы кинулись с рычанием. Катя хватила комья снега, кидала их в остервеневших собак, а сама пятилась назад. К счастью, ей подвернулась палка. Она замахала ею со свистом. Собаки, опасаясь удара, отступили. Катя не теряла мгновений, побежала что было мочи. Собаки помчались за ней, но палка снова засвистела в воздухе. Истошный лай собак Евлампия Ермилыча поднял тревогу. Послышался скрип ворот у его дома, но Катя была уже далеко. Зато подняли брех собаки в других дворах выселка. Катя поняла, что ей пора убираться с улицы. Быстро, без каких-либо раздумий, она подошла к избе Ольгеи и постучала в окно.
Отозвались немедленно, будто ждали ее.
- Заходи в избу, - послышался женский голос из-за окна.
"Лукьянов, видно, успел предупредить насчет меня", - отметила Катя. В темном дворе она не сразу отыскала крыльцо, а найдя крыльцо, никак не могла нащупать дверную скобу. Но ее уже услышали, видимо, догадались о затруднениях и дверь распахнули изнутри. Катю сразу обдало избяным теплым духом.
- Переночевать можно у вас? - спросила Катя, вглядываясь в женщину, которая открыла ей дверь.
Свет, лившийся в окно с противоположной стороны, слегка освещал ее.
- Подружка Маши? Проходи, Катюша, проходи.
Место найдется. Вот тут осторожно: корова отелилась, теленка на ночь внесла. Вроде на сильный мороз поворачивает. И здесь, Катюша, поостерегись, на кого-нибудь не наступи. Ребятишки разлеглись... Сядь тут, на ящик. - Хозяйка схватила Катю за плечо, усадила. - Тут же и поспать можешь. Все ж таки не на полу. На печку бы тебя, да там у меня бабка ободшовалась.
- Тут хорошо, - ощупывая в темноте широкий ящик, тихо сказала Катя. - А я вначале к Зине направилась, а там что-то не так...
- И не говори, милая! Опять энтот Карпухин объявился. С прошлого года все за нее сватается, проходу Зине не дает. Не мытьем так катаньем решил ее взять.
Приехал пьяный, да не один, а с каким-то связчиком.
Ну тот упился, едва еще смеркаться стало. Уволок его к себе Евлампий Ермилыч. Небось дрыхнет без задних ног. А Карпухин, гад полосатый, выгнал к соседям и Кирюшку и Зинину свекровку больную. "Будет, - говорит, важный разговор с Зинаидой. При нем свидетелей мне не нужно". Знаем мы, какой разговор... Ох ты, горюшко наше бабское! - вздохнула хозяйка.
Катя молчала, взвешивала все, что говорила женщина. Связчик Карпухина известен ей. Это второй полицейский - такой губастый, мрачный, с лицом, покрытым полудой. Но что же Зина? Неужели так бессловесно и покорилась Карпухину? Или все-таки решилась наконец связать свою судьбу с новым мужем?
А знает ли она, какая молва идет о Карпухине? Наверняка знает, не может не знать. Что же тогда происходит?
- А вы не забегали к Зине? Не пытались выручить ее? - спросила Катя, все еще не решаясь снять с себя полушубок и платок.
- Как же, забегала! Зашла с чашкой капусты.
Вроде для их благородия. Сама шепчу Зине: "Бежать тебе надо". А она вскинула на меня глаза в слезах, отвечает: "Ах, Ольгея, Ольгея, чему быть, того не миновать!.."
- Выходит, что согласилась?
- Выходит, так, Катюша.
