- Что увидела? - запальчиво сказала Поля и принялась сгибать пальцы на руке: - Подлость, пакость, гнусность...
- Так много! - грустно воскликнул Горбяков и придвинулся к дочери поближе.
- И это еще не все, папаня! Ах, папаня, почему-то нехорошо у меня на душе... тошно... - Поля почувствовала, что горло сжимают спазмы, еще миг, и она зарыдает. Она опустила голову, собрала в кулак всю волю.
Плакать нельзя, ни в коем случае нельзя. Отцу тоже нелегко коротать жизнь в одиночестве.
Горбяков чутьем уловил, что дочь переполнена и впечатлениями и размышлениями, и ему не нужно торопиться с расспросами. Поля справилась со своим волнением, сказала:
- Ну слушай, папаня. Буду рассказывать подробно и день за днем. И все будет чистая правда. Ни в чем тебе не совру.
- Только все, все, Полюшка-долюшка. И чего-нибудь не пропусти. Мне ведь интересно все про тебя:
что ты видела, что думаешь. - Горбяков порывисто взял Полину руку, прижал ее к своей груди.
И вот Поля начала рассказывать. Вчера, рассказывая об этом же самом мужу, она многое упускала, перескакивала с пятого на десятое. Знала, что не все, далеко не все будет интересно Никифору. Отец же - друюе дело! Он всегда любил вникать в подробности, выспрашивал и про то и про это, непременно что-нибудь уточнял, особо внимательным4 становился, когда Поля касалась своих чувств, что-то оценивала по собственному разумению.
И теперь он слушал Полю, отдавшись ее рассказу полностью, целиком. По его сосредоточенному лицу, по спокойному и строгому выражению глаз она видела, что в эти минуты ничто иное не занимает его, все-все постороннее он решительно оттолкнул от себя и живет только ее рассказом.
Иногда он прерывал ее каким-нибудь коротким замечанием вроде:
- Братьев-скопцов знаю. Изуверы!
- Марфа Шерстобитова? Красавица, но несчастная До предела... Ах, сколько таких судеб на Руси, Полюшка!
- Волокитин загрызет Епифана. Тот богаче, сильнее...
А вот когда Поля рассказала о своей встрече на заимке с Шустовым, отец как-то обмяк и вместо короткого восклицания немножко затормозил ее повествование.
- Хвалил, говоришь, меня? - переспросил ГорбяКов.
- Очень хвалил, папаня! Чуть не вынудил меня сознаться, что я твоя дочь.
- Ну и созналась бы. Почему не созналась-то?
Что в этом плохого? - Горбяков посмотрел на дочь с ласковой улыбкой.
- Не созналась, папаня, не из-за тебя. Из-за КриЪорукова не созналась. Шустов сказал бы: "Да ты что?
Как ты в это стадо попала?" Сказал бы ведь? Да?
- Мог бы и сказать, Полюшка. У таких людей правда на языке. - Горбяков замялся, снова посмотрел на дочь с улыбкой. - Ну что же, а ты бы объяснила...
- Объяснить можно, папаня, а понять непросто.
Правда ведь?
- Впрочем, правда, - согласился отец. - Ну-ну, ПоЛюшка, говори, рассказывай дальше...
Слушая Полю, Горбяков вспоминал свою встречу с ?ей тогда, перед отъездом. Он знал, что ее поездка буДет суровой, но он не думал, что дочь с такой незащищенностью отнесется ко всем превратностям жизни, которые окажутся к тому же столь обнаженными.
Ничего не скажешь, поучительной оказалась поездка с Епифаном! Такие уроки в области социологии и психологии получают в течение долгих лет. А тут - несколько дней!
- Полюшка, родная моя, - волнуясь, сказал Горбг|сов, когда Поля поставила в своем рассказе точку, - бчень многое ты увидела, очень многое поняла. Тебо действительно будет жить тошно, если ты не сумеешь понять, что весь этот жуткий мир несправедливостей и обмана не вечен. Человек рожден для лучшей доли.
И многие люди знают, по какому пути нужно идти, чтобы достигнуть этой цели...
- Многие? Кто, например? Назови хоть одного из этих многих. Я побегу на край света, чтоб послушать такого человека! - с пылом сказала Поля и уставилась на отца.
Горбяков встал, прошелся по комнате, остановился перед дочерью, уперев руки в бока, очень доверчиво и просто сказал:
- Тебе не нужно бежать на край света. Один из людей, знающих, как прийти к этой цели, рядом с тобой. Это я, Полюшка.
Поля посмотрела на отца: всерьез ли он? И не на то ли намекал, когда она уезжала с Епифаном?
Губы отца вздрагивали, взгляд его черных глаз был необычным: мечтательным и лукавым, строгим и ласковым. И Полю словно кто-то невидимый вытолкнул из кресла. Она кинулась к отцу, обняла его и затихла в предчувствии каких-то значительных минут, которые ждут ее впереди.
- Как ты дальше-то, Полюшка? Долго у меня побудешь? - спросил Горбяков, когда дочь, опустив гла"
за и, видимо, чуть стесняясь своего порыва, села на круглую табуретку.
- Завтра, папаня, должна я снова поехать на заимку скопцов. Там ждет меня Епифан Корнеич с деньгами.
- Вот от этого, Полюшка, откажись. Любой ценой откажись. У меня есть к тебе дело, и такое, которое отложить невозможно и которое, кроме тебя, никтоникто не сделает.
3
Дело, о котором Горбяков заговорил, действительно было неотложное. В итоге усилий самого Горбякова, согласованных действий комитетов Нарыма, Томска и Петрограда было решено продолжить побег Акимова.
