"Вы что, господин хороший, - обращается ко мне, - к профессору Лихачеву?" - "Да, - говорю, - к Венедикту Петровичу по неотложному делу". - "А вы что, его сродственник или еще кто?" - спрашивает она и косит глазами на брезентовый тюк. "Почти, - говорю, - сродственник. Сколько лет вместе путешествовал с Венедиктом-то Петровичем". - "Странно, - говорит. Если вы сродственник, то должны же знать, что профессор неделю тому назад отбыл насовсем в Санкт-Петербург". - "Как, - говорю, - насовсем? Этого не может быть. Он ждал меня и не мог уехать". - "А вот выходит, что не очень ждал. Уехал. Навсегда. Будет теперь вносить смуту в другом месте". И барыня с этими словами застучала каблучками по доскам тротуара. Я верил и не верил тому, что она сказала. Снова принялся дергать за проволоку, а потом даже в окно постучал. Но тут из того же соседнего дома вышел важный такой барин с тростью в руке. "Напрасно, - говорит, - стараетесь. Профессор Лихачев отбыл в Петербург. В доме этом никого нет".
Вот уж тут, Иван Иваныч, слезы брызнули у меня. "Да за какие же провинки, - думаю, - такое наказание мне?" Сколько я там на крыльце простоял, не помню, потом кинул тюк на плечо и поплелся на постоялый двор.
- И где же этот тюк теперь? - поспешно спросил Акимов, и Лукьянов заметил, что в глазах его вспыхнули лихорадочным блеском тревожные огоньки.
- Берегу. Дома в ящике под замком держу. Вдруг Венедикт Петрович востребует.
- Ну, событие! - воскликнул, повеселев, Акимов. - И мне ведь об этом ни звука. Не любит дядюшка о своих промашках другим расписывать.
- Он и тогда, в пути, виду особого не показывал, Погоревал, и все. "Звонок, - говорит, - Степан Димитрич". Я не понял, спрашиваю: "Какой звонок, Венедикт Петрович?" - "Не из приятных звонок. Напоминает он:
о приближении старости. Собранность уходит, память слабнет".
- Полукавил дядюшка! У него столько собранности, что другому молодому поучиться.
- "Затмение, - говорю, - у каждого может быть.
Венедикт Петрович". - "Не утешайте, - говорит. - Раньше ничего подобного со мной не могло произойти.
Степан Димитрич". Мне-то тогда тоже от этой потери лихо было. Вроде и мой недосмотр. - Лукьянов умолк, вздохнул, потом заговорщическим тоном продолжал: - Одним словом, Иван Иваныч, если свидитесь с профессором, передайте: буду тюк его беречь сколько надо, а уж коли смертный час придет, накажу и жене, и сыну, и дочкам... А может быть, у вас другое размышление?
Прихватить бы тючок вам с собой... А только как?
Вот именно: как? Услышав о бумагах ученого, таким странным образом оказавшихся у Лукьянова, Акимов прежде всего подумал: "Заберу с собой. Вот будет радость дядюшке! Ждет меня одного, а я явлюсь с бумагами его кетских путешествий... Наверняка они нужны ему сейчас позарез".
- Сколько, по-вашему, Степан Димитрич, весу в этом тюке? - прищурив глаза, спросил Акимов.
- Не пробовал взвешивать, Иван Иваныч.
- А приблизительно?
- Приблизительно... - Лукьянов задумался. - Ну уже никак не меньше пуда. А может быть, и побольше... Думаю все, с чем бы сравнить, и не могу ничего подходящего найти. Мешок с кедровыми шишками? Тяжелее. Гораздо тяжелее. Заплечная сумка с ружейным припасом и харчами? Пожалуй, полегче. А в ней пудикто вполне наберется. Да, вот так и есть: в тюке пуд о походом... пуд десять фунтов.
- А можно этот тюк посмотреть, Степан Димитрич?
- Он у меня в Лукьяновке, а нам туда заходить ни в коем разе нельзя.
- А доставить его куда-нибудь на очередную остановку можно?
- Можно доставить к Окентию Свободному, хотя времени у нас в обрез. Ну, постараюсь.
- Постарайтесь, Степан Димитрич.
Спать они легли рано, чуть только стемнело. Лукьяйов рассудил: уж раз придется тюк из Лукьяновки тащить к Окентию, это значит, путь его завтра увеличится верст на пятнадцать - двадцать. Чем раньше они придут на заимку Окентия, тем легче обойдется ему поход в Лукьяновку за бумагами Лихачева.
Но спалось плохо. Лукьянов все думал о бумагах. Не поспешил ли он со своим признанием? Все-таки Акимов только племянник профессора, а не сам профессор. Бумаги же принадлежат профессору, и никому более.
Вдруг ученый останется недовольным его решением отдать бумаги Акимову? Более того, он может в любой момент востребовать их, и что в этом случае ответит он Лихачеву? Отдал бумаги Ивану Ивановичу. Так-то так, а по чьей указке это сделано, Степан Димитрич? Разве вас об этом просили?
Мысленно Лукьянов метался, все еще оставляя за собой право в решительную минуту сказать Акимову:
"А бумаги, Иван Иваныч, отдать не могу. Извиняйте за Поспешность, за необдуманность. Будут вручены только ггрофессору".
