Приправа к чаю оказалась восхитительной. Акимов отхлебнул из кружки глоток и придержал его во рту, испытывая от особого вкуса чая редкостное наслаждение, - Летом, Федот Федотыч, пахнет, - прищелкнул языком Акимов.
- Ага, учуял! - засмеялся старик.
Они не спеша допили чай из кружек, потом Федот Федотович начерпал снегу в котелок, сложил в него ложки и кружки и снова повесил их на огонь.
- Пусть помоется посуда.
10
Не сказав больше ни одного слова, он вышел за пределы огненного круга и вдруг, напрягая голос, закричал:
- Здорово, Врун!
Акимов курил, сбрасывая пепел цигарки в снег.
Услышав голос Федота Федотовича, он встал. Эхо почемуто долго не откликалось. Акимову даже показалось, что оно уже не отзовется. Но вот прошло еще несколько мгновений, и над тайгой понеслось: "0-о-ро-воо уун!"
- Здорово, Врун! Федот пришел! - крикнул снова старик, как только эхо смолкло. Повторилось прежнее:
тишина, почти минутное безмолвие и раскаты, сильные и протяжные раскаты эха:
- 0-оо-ро-воо... е-е-до-оо-т.
- А ты слышишь, Гаврюха, Врун-то здоровается со мной. "Здорово, кричит, - Федот!" Помнит, слышь, старого знакомого, - усмехнулся Федот Федотович, но Акимов в этом ничего удивительного не нашел, так как слова "здорово" и "Федот" были самыми протяжными.
- Пусть он, твой Врун, Федот Федотыч, со мной поздоровается, - сказал Акимов.
- Сейчас попрошу, - отозвался старик и, отойдя подальше от огня, за пихтовую чащу, крикнул:
- Эй, Врун! Гаврюха пришел! Поздоровайся с ним!
Скажи ему: "Здорово, Гаврюха!"
Эхо долго не откликалось, потом откликнулось, прокатилось по тайге и замолкло, но замолкло не насовсем, а, чуть пригаснув, загрохотало сильнее прежнего.
- Откликается он, Гаврюха! Слышишь? - сказал Федот Федотович, и в тоне его голоса сквозило удовлетворение: не зря, мол, привел тебя к Пихтовому логу.
Надо было обладать, конечно, большим воображением, чтобы вторую волну эха отделить от первой и принять ее за отражение какого-то другого голоса. И всетаки эхо в Пихтовом логу было необычным. Акимов отметил это про себя еще в тот момент, когда Федот Федотович подрубал кедровые сушины для тунгусского огня. На дробный стук его топора эхо откликалось зычно, протяжно, как и на голос, но особенность его была в том, что оно распадалось на какие-то отдельные пучки звуков, которые, раскатившись по различным углам тайги, начинали словно бы перекликаться, создавая впечатление множественности голосов. Конечно, в ночное время да еще в состоянии волнения все это могло сбить даже опытного таежника с ориентиров и породить легенду о Вруне, якобы живущем в Пихтовом логу. "Особенности акустики местности, зависимые от ее физических данных. Не что иное. Любопытно. А может быть, что-нибудь и другое из области физики..." - думал Акимов. Он забыл об усталости, встал на лыжи и пошел в темноту леса.
- Ого-го! Ого-го! Ого-го! - кричал он.
Казалось, что эхо сотрясает землю, перекатываясь и грохоча по всей тайге. Но особенна причудливо раскатилось эхо, когда Акимов выкрикнул длинную фразу:
- Эй, Врун, черт бы тебя побрал, давай выходи, поразговариваем! Ха! Ха! Ха!
Тут уж действительно самый неверующий в нечистую силу и тот бы призадумался. Эхо раскатилось, и началась такая перекличка, послышалось такое многообразие звуков и оттенков, что в какое-то из мгновений Акимову показалось, что из глубины тайги даже называлось его новое имя. Он в уме подобрал еще более длинную фразу и прокричал ее. И повторилось прежнее.
И снова ему показалось, что в этих раскатах эха произносилось: "Гаврюха! Гаврюха!"
"Смешно, но поверить в это очень просто. Психическое воздействие легенды", - думал он, приближаясь к огню, возле которого в крайне настороженной позе, сдвинув шапку на затылок, стоял Федот Федотович.
, - А ты слышал, Гаврюха, он тебя называл, - взволнованно сказал старик, когда Акимов подошел к костру.
"Ну вот тебе и на! Значит, не только мне показалось", - подумал Акимов и, ничего не сказав в ответ, только махнул рукой. Однако старик смотрел на него вопросительно и с нетерпением.
- Такое деформированное эхо, Федот Федотыч, наука объясняет особенностями строения поверхности земли и своеобразием воздушных потоков...
- Понимаю, Гаврюха, - киснул головой Федот Федотович. - Земля тут в самом деле, как нигде, изрезана логом. А вот насчет воздуха что-то не примечал!..
- Эх, вздремнуть бы, - зевнул Акимов, - а завтра при дневном свете походим тут, поищем следы твоего Вруна.
- А что же, давай раздевайся и ложись. И меня уж в сон клонит.
- Ты тоже, Федот Федотыч, скажешь! Раздевайся!
Околею к утру, - со смешком в голосе сказал Акимов.
- Нет, нет, паря, полушубок и пимы беспременно снимай. Вот так.
Федот Федотыч сбросил полушубок и, чуть подпрыгнув, лег на пихтовые пружинистые ветки, возвышавшиеся копной. Потом он снял с ног валенки и поставил их поближе к огню. Он лежал теперь головой от огня, набросив на себя полушубок. Вытянутые ноги его в шерстяных чулках хорошо обогревало пламя. Шапку он не снимал, нахлобучил ее до самых глаз.
