Ко всему этому надо присоединить крайне ненормальные условия экономической жизни в Сибири, точно так же дававшие особое направление жизни. Откупа, золото, винокурение, монопольное пароходство, разные спекуляции в 30-х годах наполняют сибирскую жизнь и овладевают ею. Чиновничество не могло удержаться от общего натиска, оно пускается спекулировать. Уровень его бескорыстия сильно падает. В сороковых годах администрация Сибири представляет множество слабых сторон, а предания сохраняют грандиозные подвиги сибирского чиновничества на поприще обогащения. Подле сурового генерал-губернатора Корчакова под боком являются чиновники, которые составляют громадные состояния спекуляциями. Советники губернских правлений пустились в золотопромышленность. Полицмейстеры и жандармские штаб-офицеры получали доход от тайной продажи и контрабанды золотом, как и поборами с золотопромышленников. Горные исправники приобретали по сотне тысяч, потакая злоупотреблениям золотопромышленников и откупщиков, даже волостные писаря от найма рабочих приобретали по 6000 р. годового дохода. Были уголки в Сибири, потонувшие в неимоверной роскоши, как Алтайский горный округ с горным чиновничеством, расхищавшие промыслы и богатства кабинета[135]. Разные монополии, откупа, золотопромышленность развивали частные злоупотребления. Золотопромышленность приобрела вскоре преобладающее влияние на весь экономический быт. Вместе с ней развились спекуляция, развращение нравов, подкупы. Благодаря ей, с одной стороны, формировалось могучее сословие монополистов, с другой — эксплуатация населения. В общем своем влиянии, привлекая капиталы, она значительно сдерживала развитие в Сибири некоторых наиболее свойственных ей отраслей промышленности.
В стране не развивалось долго прочной заводской промышленности, зато как в стране, стоявшей на низкой степени культуры, пользующейся привозной мануфактурой в кредит, в ней распространилась громадная зависимость крестьян и инородцев от торговца и кулака и все злоупотребления долгового закабаления, в которое поставлены целые области, вроде Березовского, Туруханского края, Забайкалья и других мест.
Особенно было печально положение инородцев, обреченных на притеснения, бедствия и, наконец, вымирание. Инородческий быт представляет самую мрачную картину местной жизни, и борьба администрации против угнетения инородца до последнего времени была бессильна.
Подобные условия, задерживая развитие края, отвлекают жизнь общества в другую сторону, покрывают страну злоупотреблениями и ставят затруднения для администрации. Общество здешнее требовало поэтому особенных забот о его воспитании, пробуждения в нем законности, нравственных чувств, солидарности и общественной деятельности в помощь администрации. А этого и не могли дать учреждения Сперанского, напротив, они сами постоянно парализовались общественною жизнью. Чтобы пробудить общество к жизни и призвать его к деятельности, необходимы были другие средства, о которых не думал Сперанский и мысль о которых, может быть, не созрела в сознании тогдашнего общества. Только в последнее время высказывается, что Сибири необходимы университет, земство, гласный суд, просвещение, развитие литературы и науки, открытие путей гласности и создание здравого общественного мнения, могущих двинуть жизнь общества на новую дорогу.
Выборное начало, что считал необходимым министр Козодавлев и имел в виду для будущего Сперанский, всего легче может быть ныне выполнено при посредстве земства. Там, где администрация, как убеждает трехсотлетний опыт, употребляет тщетные усилия к искоренению злоупотреблений, естественнее всего обратиться к самоуправлению и дать больший простор ему, создав из него самый действительный контроль.
Что касается установления вообще новых взглядов Сперанским на страну, то мы видим, по крайней мере в первое время, — они не отличались ничем особенным; взгляды его во многом сходились даже со старинными воззрениями на Сибирь. В первое время он смотрел на нее, как на место, «пригодное только для ссылки, но не как на место для жизни и гражданственности, основанное на хлебопашестве и промышленности». «Сибирь — просто Сибирь», — писал он к дочери.
