При правительственной колонизации мы видим массу обязанных служилых людей, казаков, водворенных крестьян по распоряжению правительства, прикрепляемых ямщиков, назначенных на места преступников, высланных ремесленников и мастеров, даже женщин для уравновешивания полов, но государство к этому вынуждается только необходимостью. Это не административная обязанность, иначе говоря, архитектор, увлекаемый жаждой созидания, желая скорее обеспечить за собой места постройки, берется сам за топор. Когда настоящий работник появляется, архитекторская работа исчезает под новой громадной работой настоящих плотников. Казенная колонизация, составляя временную функцию, весьма часто делает промахи, увлекается планом и фасадом, не сообразив прочности почвы и окружающих удобств, она ломит и заставляет создавать массу непроизводительной работы, не щадит сил и не соблюдает экономии; много народу гибло на казенных трактах, немало было создано искусственных деревень и городов, которые после падали и теряли значение. Образец такой колонизации — в степях и на Амуре. Но еще важнее то, что эта искусственная и принудительная колонизация не может создать настоящего импульса жизни, здесь недостает живой силы, могучей воли, энергии, творчества, народного вдохновения. Сама по себе она одна не создала бы Сибири, не заселила бы всех пространств ее, не одухотворила бы жизнью и не привлекла бы к работе такую массу населения. Это могла сделать только добровольная колонизация. Сколько бы ни было употреблено изобретательности и остроумия со стороны администраторов и регламентаторов, они не могут заменить народного ума, они не изыщут тех новых путей и троп по своей карте, которые находит народ среди лесов и пустынь, пролагая сам себе дорогу. Вот почему народно-исторические здания вырастают так неожиданно и созидаются так оригинально, как не может вообразить себе самый смелый государственный ум, что в 80 лет с небольшим будет завоевана и укреплена целая часть света, как Северная Азия, территория, превосходящая Римскую империю, не решится предсказать ни Цезарь, ни Наполеон; народ же совершает это, не имея даже полководца во главе. Обещать в пустынном крае в известный срок создать население, культурную жизнь, водворить оседлость, построить деревни и города, проложить дороги, насадить промышленность едва ли возьмется самый могущественный государственный человек; по крайней мере он не может ручаться за успех подобной работы, он не может силою одной своей воли сотворить культурную жизнь, хотя бы его воля и способность двигать массами превосходила силы фараона. Но народ, пущенный живым током в новую страну, создает это с не предусмотренной быстротой.
Оттого часто там, где копошился незаметно народный труд, где работал он в тайге, где, как муравей, скользил он под почвою и за корою деревьев, где часто скрывался он в подземельях, в тайниках и дебрях лесов от регламентации и принудительной работы, срывая занавес, мы внезапно открываем нечто более грандиозное и превосходящее египетские пирамиды, мы видим сфинксы и обелиски живой народной работы, одухотворенные, дышащие исторической жизнью и будущностью, величественные архитектурные здания подобно тем, какие насаждены народными силами в дебрях Америки, Австралии и Сибири.
Подобные примеры показывают нам, во-первых, настоящий фактор жизни и истории, во-вторых, убеждают, что народный труд в деле колонизации, в области его самодеятельности и творчества не должен быть стесняем, а предоставлен до известной степени самому себе.
До сих пор в деле государственной колонизации борются еще два направления: это регулирование народных движений, управление ими, искусственные поощрения, назначение на известные места, доходящее до указаний пунктов поселений, до вышивки казенных узоров, и другое, оставившее уже эти цели и имеющее в виду лишь помогать народному движению в том направлении, куда оно стремится, содействовать народной самостоятельности и выбору мест сообразно требованиям жизни и условиям культуры. Последний способ составляет прием, практикуемый ныне европейской колонизацией.
