Бесчисленные толпы народа ходят всю ночь, любуясь этими картинами, а к утру все уже было убрано, картины уничтожены, масло с досок соскоблено и сложено в одно место, а доски – в другое, – и работа нескольких месяцев уничтожена. Пришедшие на праздник покупают это масло, насквозь пропитанное гипсом и красками, и употребляют в случае болезни, считая его целительным.
Кругом Гумбума в этот день устраивается ярмарка; торгуют с рогожек и раскидывают палатки на долине перед монастырем. Торгуют, главным образом, китайцы; при нас приезжал шотландец от миссии – продавать книжки Священного Писания, напечатанные по-тибетски и по-монгольски.
Ламы охотно покупают их, прельщаясь красивыми изданиями. Евангельская история им очень нравится, но это не значит, что они склонны принимать евангельскую проповедь.
Перед новым годом бывает в Гумбуме праздник сожжения соров; он тоже привлекает толпы обставляется торжественно. Все четыре разряда гумбумских монахов, каждый от себя, пекут к этому дню особый пирог[138], изукрашивая его, насколько возможно, лучше: раскрашивают, золотят, утыкают искусственными цветами и т. д. Пирог кладут на доску и над ним делают пирамиду из тоненьких палочек, тоже изукрашенных, по мере возможности; на верху этих четырех шестиков укрепляют изображение мертвой головы; фигуры эти, благодаря своим украшениям, бывают очень различны: одни – маленькие, а другие достигают саженной высоты, но в каждой из них должен быть пирог и мертвая голова, – все это вместе называется сором. За день до нового года в каждом из четырех храмов было праздничное богослужение, после чего ламы в торжественной процессии, с знаменами, с гэгэнами, ехавшими верхом на богато украшенных лошадях, сошлись за воротами монастыря, где уже заранее были приготовлены соломенные костры.
В процессии вели также белую лошадь с укрепленным на седле каким-то изображением. Тут же верхами ехали гюрьтуны, – это какие-то особые люди, изображающие из себя «неистовых»: они колют себя ножами, прокалывают железками себе щеки и совершают другие безумства. Когда соры, в сопровождении лам, одетых в маски, сошлись на площади, начались пляски маскированных; под конец ламы разрубили соры и бросили их в костер, где они должны были сгореть со всеми украшениями.
В другой раз чам, или религиозные пляски лам, были на праздниках нового года, за день до чоба. Этот чам устраивался на дворе главного храма; зрители сидели на лестницах, ведущих в окружающие двор здания, и просто на дворе. При выходе из одной кумирни устроен был трон для гэгэна, а напротив него, на галерее другой кумирни, сидели музыканты. Из дверей последней кумирни выходили маски по две в ряд, делали круг по двору, проходя мимо гэгэна, кланялись ему и затем, медленно танцуя, двигались по двору и становились на левой стороне. Маски все были уродливые: две были с бычьими головами, две – с оленьими; самая главная маска представляла бога Чойджула, – у нее были огромные бычачьи рога и огромная, страшная голова; были четверо мальчиков с оленьими головами и еще четверо – с мертвыми головами; курточки последних были разрисованы по белому атласу ребрами; по бокам маски, изображающей череп, были приделаны подобия бабочкиных крыльев, и самые маски назывались эрбекэ, т. е. бабочки.
Были еще маски с человеческими, но сильно безобразными лицами, – их роль была служебная: они расстилали, когда нужно, ковры, раздвигали толпу и в тоже время своими ужимками постоянно смешили публику; по-видимому, они должны были изображать, как грубы и жалки люди, не просвещенные буддийской религией. Когда все маски вышли, они начали танцевать, делая круги вокруг двора; тяжелые маски и неудобные сапоги мешали танцорам, но были все-таки, несмотря на эти неудобства, молодые люди, отличавшиеся большой ловкостью в танцах. Речей во время этих чамов маски не произносят, но зрители, знающие, что должна изображать та или другая маска, поясняли присутствующим действия масок.
К концу чама из кумирни вывели маску, изображающую дряхлого старика, за полы которого держались четверо ребятишек. Старец был, по-видимому, так дряхл, что не мог стоять, – ему вынесли кресло, и он сел; публика почему-то много смеялась при виде его и его детей. Во время представления почетным зрителям ламы подавали маленькие столики с лакомствами. На эти праздники собирают пожертвования с окрестных жителей. К этому чаму и к чоба, празднуемому через день, в Гумбум съезжается множество родственников к монахам, – в каждом почти домике были приезжие гости. Маленькие ламы, ученики, целый год живут ожиданиями этого праздника, когда родные приедут их проведать и привезут домашних гостинцев.
