Дорджи запомнил эти возгласы и когда дождался отца, то спросил у него, что это значит. Отцу не хотелось распространяться на эту тему, он отвечал ему совсем не на вопрос. «Не трогай, молчи, когда это кричат». Дорджи не унимался однако же и все приставал. Тогда отец пояснил ему, что тварью и некрещеной собакой обыкновенно называют людей другой, не русской, веры. Дорджи искренно подивился: «За что тут бранить или сердиться? Ведь эта вера моих родителей, всех нас… – думал он. – Ведь не приходит же мне в голову сердиться на русских за то, что они не буддисты!» И он вспомнил, что столько раз слыхал от Аюши о равенстве всех вер перед Богом… Новая жизнь, окружавшая Дорджи, смутила его массою своих загадок…
На другой день Дорджи с отцом пошли в школу. Большое одноэтажное здание на одной из боковых улиц города ничем особенным не поразило нашего мальчика, да, по правде сказать, на душе у него была такая тревога, что он не обращал внимания на окружающее. Большой школьный двор был пуст: занятия уже начались. Отец и Дорджи вошли сначала по указанию дворника во флигель к смотрителю. Здесь их встретил какой-то рослый белокурый человек и сердито обратился к ним; узнав, что Дамба не говорит по-русски, он велел позвать переводчика. На этот зов явился мальчик лет четырнадцати. Дорджи с любопытством осмотрел его: гладко стриженная русая голова, очень зоркие серые глаза и маленькие веснушки по всему лицу сейчас же бросились ему в глаза; впечатление было, впрочем, хорошее. Мальчик толково и умело расспросил Дамбу о том, что ему нужно, и передал его просьбу о принятии Дорджи в школу. Смотритель закивал головой и сказал: «Знаю, знаю, мне об этом писали, это хорошее дело». Потом, отобрав сведения об имени мальчика, его летах и о том, где находится их улус, поручил их обоих вниманию маленького переводчика. Переводчик повел их в большой дом и показал комнату, в которой должен был спать вновь принятый ученик.
Здание школы разделялось длинным коридором на две половины: на улицу выходили классы, на двор – спальня и столовая. В спальнях у двух стен были сделаны нары, т. е. высокие помосты, и на них в равном расстоянии одна от другой помещались постели воспитанников, которые по утрам свертывались и прикрывались грубым шерстяным одеялом. Переводчик, который сказал им, что его зовут Николаем Сизых и что все вновь привезенные буряты поручены ему, как знающему язык, обещал поместить «новенького» вместе с другими бурятами и познакомить с ними. Действительно, не успел он передать все необходимые указания отцу Дорджи, как раздался звонок и коридор наполнился несколькими десятками мальчиков, одетых в серые нанковые казакины и высокие сапоги. Сизых, войдя в коридор, крикнул несколько бурятских фамилий, и сейчас же в спальню явилось пять бурятских мальчиков; некоторые из них были одеты так же, как и Дорджи, в халаты, другие уже носили такие казакины, какие были на русских, и были острижены.
Наши Дамбаевы сейчас же осведомились о причинах этой разницы и узнали, что одеты по-русски крещеные мальчики. Сизых поспешил успокоить встревоженного старика тем, что начальство не требует от бурят, чтобы они переменяли костюм. Отец Дорджи очень просил Сизых, чтобы он был добр к его сыну и чтобы научил его, как он должен вести себя в школе. В это время несколько русских мальчиков окружили Дорджи и расспрашивали его о разных разностях, но, не дождавшись ответа, махнули рукой и оставили пока в покое. Может быть, они не задумались бы подшутить над ним, но Сизых остановил мальчуганов и сказал отцу, что пока он может взять с собой Дорджи и привести его только к вечеру. Сизых сказал, что отец должен купить Дорджи сундучок с замком, какие были у большинства школьников, войлок или тюфяк, а также и подушку. «Казенная хотя и выдается, – прибавил он, – но она будет набита соломой, а потому лучше иметь свою».
Отец поблагодарил Николая Сизых за советы и даже подарил ему немного денег на лакомства, радуясь, что им можно было с Дорджи еще провести денек, не расставаясь. Дорджи, конечно, радовался этому не меньше отца. Во время этих переговоров Дорджи постарался свести знакомство с другими бурятскими мальчиками. Двое из них умели немного говорить по-русски, и Дорджи решил, что будет учиться русскому языку у них. К сожалению, все эти мальчики были дальние, ни одного не было из одних мест с Дорджи; не все из них даже знали о существовании Селенги, не то что Кудетуевского улуса, откуда был привезен Дорджи. Как бы то ни было, присутствие земляков в школе и покровительство Николая Сизых очень ободрили Дорджи, и он стал думать о предстоящей жизни в школе не без приятных надежд. Отец, желая в последний раз доставить удовольствие покидаемому им сыну и развлечь его, вздумал показать ему китайскую слободу, которая находится верстах в двух от Троицкосавска вместе с русской слободой – Кяхтой.
