Сперва мы планировали заехать к швее и забрать мой костюм, с которым сэнсэй обязательно хотел что-то эдакое проделать, прежде чем он улетит со мной в Москву. После я в качестве «стажера» должна была пронаблюдать, как сэнсэй очищает городскую квартиру, – почему-то здесь говорят не «городская квартира», а «благоустроенная». Потом я хотела еще посмотреть местную шаманскую клинику – потому что быть в Кызыле и не увидеть ее просто грешно.
У швеи на меня проворно надели костюм в «базовой комплектации», и они с сэнсэем просветили меня насчет прочего «обвеса», который мне предстояло сделать уже самой: что желательно и допустимо, а что нет. Собственно, меня интересовал только вопрос удобства – и возможность пододеть под костюм теплую одежду. Движений костюм не стеснял, что я проверила, несколько раз подняв руки над головой, взметнув бахрому и перепугав хозяйкиного кота. Нам налили по чашке чая.
Истинно не знаю, о чем говорили люди в доковидную эпоху. Однако же в Кызыле теперь обсуждали еще одну новость, а именно: появление на процессе актера Михаила Ефремова в Москве настоящего тувинского шамана.
Впихнувшись в пазик, – такие по нашим улицам давно уже не бегают – мы с сэнсэем выгрузились в одном из спальных районов. Даже в такой ярко-солнечный день золотой тувинской осени застройка рождала тоску. А проходя двором, на одном из гаражей мы прочли эмоциональный призыв масляной краской: «Ты же так умрешь, остановись!» На этой оптимистической ноте мы пошагали в темный подъезд.
Квартиру нужно было очищать для молодой девушки с ребенком. Здесь встречаются неожиданные фенотипы, как я заметила: девушка была вылитая японка. Хотя квартира была съемная, перебралась она сюда недавно и вот хотела очистить, поскольку что-то у нее не ладилось.
Комнаты обжитые, аккуратные, чувствовалась во всем заботливая женская рука. За чаем с лепешками (не в обиду сэнсэю будь сказано, но его лепешкам было до этих далеко) выяснилось, что отец ребенка на ней жениться не захотел. Спросить, помогает ли он, бывает ли, мне было неудобно. Но по тому, как отреагировала девочка на сэнсэя (молодая женщина пояснила, что мужчин в доме она видит редко и потому боится), становилось ясно, что, скорее всего, не бывает. Снова и снова оглядывая уютную квартирку и милую улыбчивую хозяйку, я думала о том, какого же рожна нужно некоторым мужикам. Однако же не дело шамана давать оценки, судить и рядить, и следовало заняться делом.
Костер все же понадобился – мы его развели на пустыре за городом, куда добирались на такси минут пятнадцать. Дорогой я думала о том, что вот же – и я, и сэнсэй тоже, получается, безотцовщина. Сэнсэев отец слинял от его матери, бросив шесть человек детей. Сэнсэй вспоминал, как иногда, бывая в их селе (отец смылся к женщине, которая жила в деревне неподалеку), его родитель давал им с братом деньги и они единодушно выбрасывали их в овраг за домом (правда, потом выяснилось, что хитрый брат только делал вид, а на самом деле втихаря покупал потом себе сладости и объедался).
И все же снова и снова мужчины бросают своих детей. Наверное, шаман должен понимать, что природа человеческая всегда одинаковая, подумалось мне. Так же, как этот день, который только кажется новым. А на самом деле ты не знаешь, из какого загашника боги достали его, аккуратно сняв с него обертку из газеты, в которой он лежал, на всякий случай пересыпанный табаком, – чтобы выпустить на волю…
Не знаю, в чем тут было дело – то ли в этих мыслях, то ли в какой-то неуютности, что ощущалась здесь, на знойном пустыре, но, глядя на пламя костра, я не ощутила того покоя, которое всегда вселяет в меня горящий огонь. А наоборот, тревогу и подспудную тоску – настолько, что стало вдруг тяжело дышать. Когда костер прогорел, я не выдержала и сказала об этом сэнсэю, пока девушка отошла в сторонку поговорить по телефону.
– Сэнсэй, что-то не то или мне кажется? Как будто беда будет. Костер…
– Да, я видел, – сказал сэнсэй, – ничего, мы еще постучим там, в доме, поглядим еще.
Это был первый раз, когда сэнсэй запретил мне ходить с ним в то место, где он проводил завершающий этап этой части обряда – оставление всего плохого. Девушке он тоже велел ждать у машины.
До меня вдруг дошло, что все эти дни дедушка незаметно оберегал меня – должно быть, и его запасной костюм тоже был вечером второго дня повешен над моей кроватью не случайно. Сэнсэй всякий раз мне велел плотно закрывать на ночь шторы и что-то такое странное делал с едой, если я что-то оставляла на тарелке. С водой, которой я мылась, тоже следовало поступать особым образом. Видимо, мое положение было особенно уязвимым сейчас. После того как меня скрючило ночью после обряда на Торе-Холь, сэнсэй снял со своего запястья браслет из красных бусин и надел мне на левую руку. Он и сейчас там… Мне подумалось, что иметь ученика для шамана-сэнсэя – это сплошная головная боль: мало того что не умеет ничего, так его еще и защищать надо. И вероятно, за ошибки ученика, как водится, отвечает учитель – перед теми, перед кем должен отвечать.
