Эти мертвые чудеса – наша египетская пирамида духа, и мы всегда будем стоять в ее почетном карауле. Вот как по замотанному в колючую проволоку периметру «Девятки».
Это наша невозможная миссия. Наш невозвратный платеж. А платить надо каждому – два раза в месяц.
Он притормозил у ворот, ожидая долгую перепалку с охраной и по непонятной причине боясь ее даже больше, чем задуманного. Но будка была темной, из нее никто не появился.
Яр вышел из машины, постучал по преградившему путь металлу, крикнул – снова ноль реакции.
Ну и хрен с ним, решил он, так пройду.
Он подлез под ворота, извалявшись в засохшей грязи. Кое-как отряхнулся и сходил к будке, чтобы окончательно убедиться в очевидном – в ней никого нет.
Хорошо же они охраняют свое стратегическое прошлое.
Тогда, решил Яр, совсем просто: тоннель, дверь техпомещений, технический зал – он внимательно осмотрел его в прошлый раз, – насос.
Собственно, достаточно будет двух. Два остановленных насоса, Сережа. За два дня до официального нашего подписания. Два твоих насоса в твоем тоннеле.
Он осмотрелся по сторонам: темно, только пара фонарей наделала под себя маленькие тусклые лужи света. В них ни чекистов, ни внутренней стражи реликвии. Все наконец вымерли, молодцы какие.
Светя себе фонариком, Яр добрался до пасти тоннеля, чуть около нее помялся, но все же шагнул внутрь.
Где-то тут был выключатель…
Свет зажегся, и Яр увидел, что прямо на мокром бетонном полу лежат ковры. Нет, свертки. Трупы. Люди-коконы.
Он отшатнулся и хотел бежать обратно, когда получил удар в спину. Яр взвыл и внезапно даже для самого себя прыгнул вперед – к мертвым мешкам. Поскользнулся, полетел на бок, еле успел прикрыться локтем.
Его догнали, стали хватать и снова приложили – теперь уже по голове. Еще и еще. А теперь – пеленать.
В поле зрения возник человек в клобуке. Монах. Шон Коннери из «Имени розы».
– Вот откуда вы все время лезете? – поинтересовался францисканец, наклоняясь к Яру. – Обязательно вам надо людям нагадить, да?!
– Господи, – пробормотал Яр, – Фиолетовый!
– Чего? – не понял Федор. Впрочем, он не стал добиваться ответа, а просто залепил Яру рот скотчем и ушел осматривать другие людские свертки.
– Этого уже в рабочем зале взяли, – объяснял кто-то, – электрику ковырял.
– Да-да, Сергей Сергеевич, у них всегда в голове эта идея – потоп. Давайте уже потихоньку.
Яра схватили под руки и поволокли. Мимо проплывал мокрый бетон, мокрый бетон, снова мокрый бетон какого-то освещенного бокового хода, грозные темные механизмы, бетон, бетон, грибы. Большие ряды лотков, с которых свешивались шампиньоны.
– Хороша культура в этот раз, – сказал кто-то.
– Но с той, что была, – ни в какое сравнение.
Яр смотрел на грибы. Они были большие, сочные, с хорошо различимыми прожилками на шляпках, как будто даже светящиеся изнутри.
– Суньте пока под нижний ряд, – распорядился Фиолетовый. – Вася придет – решит, как лучше разложить.
Он снова появился в поле зрения Яра, окинул профессиональным взглядом его кокон и, подмигнув, растворился.
– Не сыр, а грибы, не сыр, а грибы, – бессмысленно повторял про себя Яр.
Свет в тоннеле погас.
ЭМАНАЦИЯ, – и, ж. Книжн. Истечение, излучение, выделение чего-л. откуда-л.
В возрасте шестнадцати лет я иногда страдал от отсутствия карманных денег, отчего, получив советский паспорт, тут же направился на базу Росбакалеи, где предложил свои услуги в качестве грузчика. Дело было, естественно, в Красноярске, где я родился и жил до семнадцати лет, а потом как попал в Москву, так в ней и застрял до нынешних странных времен с перепутанными координатами, когда одни вдруг страшно разбогатели, а другие живут по-прежнему.
Да,
