— Правда. И ты это сама прекрасно знаешь, — голос Цеховского звучал ровно и спокойно, в отличие от истерического крика невестки. — Ты с Сашкой уже больше месяца, как не спишь вместе. Еще неделя и кто-то из вас перейдет спать в зал, а затем вообще покинет квартиру.
Светка подняла свои огромные карие глаза и взглянула на Эдуарда Владиславовича. Цеховский видел, как они заполняются слезами, которые стали медленно течь по её лицу. Она как маленький ребенок, стала их вытирать рукавом пальто. Он подошел к своей невестке.
— Успокойся! Не надо плакать. Это твой единственный шанс, — одной рукой прижимая дрожащее от плача тело невестки, а второй, гладя её по голове, произнес свекрь.
Он нежно снял с женских плеч пальто и, взяв Светлану на руки, положил в гостиной комнате на диван, укрыв пледом.
Вторая любовь к Цеховскому пришла неждано-негадано, когда ему было далеко за сорок. И надо же было судьбе сыграть с ним такую злую шутку: он влюбился в жену сына.
Никогда в его жизни не было другой женщины, кроме жены. Он знал тело своей Татьяны, как свое, и владел им, как своим. Множество раз он в мыслях прокручивал, как кадры из кинофильма, эпизоды постельной сцены. Цеховский представлял, как Светлана обнимает, ласкает, целует его тело. Разве может понять молодая женщина, что мужчина, несмотря на свой зрелый возраст в душе остаётся молодым?! Что ему, как и тридцать лет назад хочется услышать комплемент в свой адрес, хочется в присутствии молодых, тоже казаться молодым. Но возраст берет своё. И он не в силах изменить законы природы.
Сейчас главврачу предстоит самый ответственный, и самый решающий шаг в жизни. Если родиться ребенок, то он его никогда не сможет назвать сыном. Но это в тот момент не являлось самым главным. Главное было то, что сейчас ему предстоит наисложнейшая операция, которая должна решить исход судьбы не только сына и невестки, но и всех членов их дружной семьи. Сможет ли он в своем возрасте провести её, без осложнений, чтобы не оставить в душе любимого ему человека болезнений, страшный шрам.
Открыв холодильник, он вытащил на стол привезенные заранее на дачу продукты.
Уже стемнело, когда Цеховский вошел в гостиную где, прикрывшись пледом, лежала Светлана.
Увидев вошедшего свекра, невестка поднялась с дивана, отбросив в сторону плед.
— Пойдем, поужинаем, — предложил он.
Науменко вошла на кухню и не поверила своим глазам. Посредине стола, на белой льняной скатерти в хрустальной вазе, стояли три красные розы на длинных ножках. На блюде лежали бутерброды из красной и черной икры. Маленькие, фарфоровые тарелочки были заполнены всевозможными салатами.
Посмотрев на сервированный стол, женщина улыбнулась уголками губ, и ничего не сказав, села напротив свекра.
— Что будем пить: водку, коньяк, шампанское? — спросил Эдуард Владиславович.
— Мне немножечко водочки, — она взяла стоящую рюмку и протянула его Цеховскому.
Не успел врач произнести тост, как невестка осушила содержимое.
— Налейте мне ещё, пожалуйста, — попросила она.
— С удовольствием.
Взяв рюмку в руку, Светлана одним залпом выпила содержимое.
Цеховский взял бутерброд с черной икрой и протянул его Науменко.
— Закуси. А то так можно и опьянеть.
Эдуард Владиславович поднялся и подошел к окну, где на подоконнике стоял магнитофон, который он включил. Заиграла музыка. Кухню заполнил голос Джо Дассена. Цеховский зажёг свечи и выключил свет.
— Ой, как в кино, — проговорила подвыпившим голосом невестка.
— А жизнь и есть кино, моя девочка.
— Мне очень нравятся фильмы про любовь. А Вам?
— Мне тоже.
— А какой фильм мы сейчас будем снимать?! — спросила она, осушив рюмку до дна. — Если это, конечно, не является государственной тайной?
— «Ещё не вечер.»
— Кто режессер? — пьяным голосом проговорила Светлана.
— Я.
— Какую роль Вы мне отводите в своем фильме?!
— Ты будешь главной героиней. Звездой экрана.
— Говорят, что кинорежиссеры своих любовниц и жен всегда стремятся снимать в главных ролях.
Цеховский подошел к Светлане и, наклонившись над ней, поцеловал в шею.
Она вздрогнула, и её рука медленно потянулась к стоящей на столе недопитой бутылке «Столичной».
Эдуард Владиславович отодвинул бутылку в сторону и пригласил Светлану на танец.
— Может не надо! — совершенно пьяным голосом взмолилась она. — Как мы будем им смотреть в глаза? Они ведь думают, что я приличная женщина. А я гадюка! Настоящая гадюка, которая незаметно подкралась к ним и ужалила в самое сердце… Ведь мой укус может быть для них смертелен.
— Успокойся, моя девочка, все будет хорошо. Никто об этом никогда не узнает.
Он поднял Науменко на руки и понес в спальню, где стояла большая двухспальняя кровать, с которой было уже заранее убрано покрывало.
Цеховский аккуратно положил объект своих многолетних страстей на широкую кровать. Он видел, как она, вся задрожав, сильно сжала кулаки.
— Я тварь! Я гадюка! Змея подколодная! Самая последняя шлюха!