Нерон запрещает христианам веровать в Христа и мучает и пытает всех, кто не хочет поклоняться бездушным идолам, которым поклоняется сам император и его приближённые.
Веронику, которую должна была изображать Сибирочка, схватывают слуги Нерона и приводят её по приказанию цезаря в клетку со львами, которые и должны растерзать девочку-христианку.
Львы готовы броситься на неё, готовы вонзить в неё свои когти, но девочка надевает на шею одного из них венок из лавров, брошенный ей в клетку Нероном, как бы в насмешку над нею, и лев тут же преклоняет колена перед девочкой Вероникой. Его примеру следует другой лев, и Вероника здравой и невредимой выходит из клетки, получает прощение императора, приближённые которого тут же уверовали в Христа.
Эту небольшую пьесу очень усердно разучивали теперь дети: Никс, Андрюша, Герта, Сибирочка и другие. С утра до вечера они находились теперь в театре-цирке и проделывали всё, что требовал от них мистер Билль.
В то утро, когда лакей князя Гордова принёс письмо и подарок Сибирочке, репетиция немного запоздала, так как мистер Билль пошёл осматривать с врачом ногу Юноны, которую та нечаянно подвернула во время последнего представления.
Господин Шольц был занят у себя в кабинете. Старик Дюруа занимался со своим внуком, которого, вследствие его молодости, учил отдельно.
Никс и три старших брата Ивановы были уже на арене, когда Герта, Элла, Сибирочка и Андрюша появились там.
– Что это у тебя на пальце? Откуда ты стащила такую прелесть?! – грубо крикнул Никс, успевший сразу заметить на тоненьком мизинце Сибирочки рубиновое кольцо.
Последняя вспыхнула от обиды. Вспыхнула и Герта за свою любимицу, в то время как негритянка, заслыша грубый голос и заметя вызывающий тон мальчика, грозно сдвинула свои сросшиеся брови.
Зато Андрюша был бледен, как белый воротничок его рубашки.
– Как ты смеешь обижать девочку! – сдержанно произнёс он, не возвышая голоса, в то время как глаза его уже загорелись гневными искрами.
– Ах, скажите пожалуйста, какие нежности! Не забудь, что я должен знать всё, что касается вас. Я вас поставил на место и за вас отвечаю. Девчонка стянула где-то кольцо, и я не должен этого заметить… – начал было с хохотом Никс и не докончил своей фразы.
В два прыжка Андрюша очутился около него. Его тонкие, но сильные пальцы, как клещи, впились в плечо Никса. Его перекошенное лицо с бешенством приблизилось к лицу противника.
– Слушай, ты, – произнёс он голосом, от которого Никс невольно вздрогнул, – если ты посмеешь когда-нибудь ещё дурно обращаться с нею, – он обратил взгляд на Сибирочку, – то я… то я разделаюсь с тобою сам! Слышишь ты меня?!
И Андрюша оттолкнул от себя не ожидавшего ничего подобного Никса так, что тот закачался из стороны в сторону и в тот же момент растянулся на песке, во всю свою длину, под звонкий хохот всех присутствующих.
В большом летнем театре имелся длинный подвал. Этот подвал, вернее, целое подземелье, был устроен для того, чтобы там складывать старые и новые декорации, всевозможные театральные костюмы, имущество театра и цирка и прочие вещи, необходимые для каждого хозяина театрального дела. Часть этих вещей находилась в здании обоих театров, часть была сложена здесь.
Этот огромный подвал состоял из длиннейших переходов, образовавшихся от нагромождённых здесь ящиков и кулис, и заканчивался небольшою каморкою, куда никто не заходил даже днём, потому что там было темно, как в могиле, и слышалась какая-то неприятная и шумная возня. Разумеется, это возились крысы, но у младших членов труппы театра «Развлечение» было убеждение, что внизу, в подвале, живёт чёрный дух, хозяин подземелья, который и ночи и дни проводит в каморке. Если бы кто-либо заглянул сюда в перерыв между репетициями, то понял бы, какой там хозяйничал дух или, вернее, четыре духа разом.
Лишь только днём кончалось первое отделение занятий на сцене и давался часовой отдых, три старших брата Ивановы и Никс Вихров незаметно уходили и один за другим пробирались сюда.
Здесь один из них доставал огарок свечи и зажигал его. Другой вынимал из разных карманов всевозможное угощение. Тут были и сласти, и фрукты, и закуски, и даже вино. Употребление вина строго воспрещалось в «Большом доме» у господина Шольца. Но старший из братьев Ивановых успел утащить бутылку вина из погреба хозяина, которое исключительно держалось для гостей, и распивал его с братьями и Никсом. Последнего он успел тоже приучить к этому дурному делу. Если запастись лакомствами и вином было почему-либо неудобно этим путём, Никс покупал это угощение на свои деньги, которые умел всегда выклянчивать у матери, не чаявшей в нём души.
Они пировали здесь днём, пировали во время представлений, в перерывах между выходами на сцену.
