Постепенно напряжение после трудного дня и многочисленных переживаний уходило. Тепло, усталость и алкоголь способствовали этому. Николай перестал стесняться неухоженности своего жилища, а Андрея всё меньше смущал невообразимый беспорядок и полуголые женщины на стене. После третьего огромного бутерброда Андрею стало нехорошо: его живот превратился в барабан, грудь сдавило, а голова закружилась. Он понял, что съел сразу слишком много хлеба, а делать этого не нужно было. Николай же заулыбался, и его потянуло на разговоры.
– Андрюх, а твои фильмы по телевизору показывают? – начал он, с интересом разглядывая своего собеседника, будто увидев в нём то, чего раньше не замечал.
– Бывает, хоть и не часто, – нехотя ответил Андрей.
Он не любил разговоров о кино. Не всякому удавалось объяснить, почему он занимается этим неприбыльным и трудным делом. Особенно сложно стало об этом говорить в последнее время, когда люди перестали увлекаться чем-либо, не подкрепленным серьёзным материальным аргументом.
– И всё же, это приносит тебе средства для нормального существования? – продолжал Николай задавать вопросы.
– Не совсем и не всегда, – сказал Андрей, уже знающий, что следующим вопросом товарища станет: «А тогда зачем тебе это нужно?».
Но Николай замолчал, будто почувствовав, что задевает больную тему. Он долил в стакан остатки пива из бутылки и развалился на кровати.
– Ты вот любишь природу, тайгу, реки и озёра. Но ведь не только потому, что это даёт тебе пищу? – продолжил Андрей разговор, желая, чтобы товарищ сам ответил на свой же вопрос.
Николай выдержал большую паузу, а затем заговорил задумчиво, неторопливо.
– Конечно, не только из-за рыбы или орехов я хожу в тайгу. Просто там я себя чувствую спокойнее и увереннее, чем тут! Там никто не смотрит на меня, как на изгоя, не завидует, не презирает. Я не должен всё время напряжённо подстраиваться под кого-то, когда мне это не нужно и противно. В этом смысле я тебя, наверное, понимаю. Я ведь, как и ты, в городе вырос. И с детства меня не тайга и горы окружали, а асфальт, каменные дома и люди. Вот с ними-то я постепенно и разошёлся во взглядах. Даже не разошёлся.
Скорее, они захотели, чтобы я был таким же, как и они! А я этого не хотел…
– Родственная душа… – проговорил Андрей, всё больше напрягая сознание, чтобы не уснуть. Он чувствовал себя пьяным и уставшим.
– А знаешь, – вдруг оживился Николай. – Ты – первый человек, с кем бы я, не задумываясь, пошёл бы в любую экспедицию. Я серьёзно. Ты умеешь слушать, а это – такая редкость в наше время!
Андрей с трудом уже улавливал суть разговора, хотя понимал, что Николай говорит правду, и такое откровение чрезвычайно замкнутого человека многого стоит.
– Спасибо! Но я – не ангел. Во мне столько всякого намешано, – рассуждал Андрей уже практически сам с собой. – Вот мне друзья говорят, что когда я фильм снимаю – я несносный ворчун и грубиян!
– Врут они, твои друзья! – сказал Николай и поднялся с кровати. – Я много разных людей повидал. Ты искренен, а это главное! Такое не сыграешь, да мы и не в театре!
Андрей уже не знал, что ему на это ответить. Глаза у него закрывались. Он понимал, что если сейчас не залезет в душ, то уже никакая сила его не подымет с табуретки.
– Вода немного нагрелась, можешь идти мыться, я сейчас расскажу – где что включается! – почувствовав состояние товарища, предложил Николай. – А потом я тебе покажу свои съёмки.
