Сибирская вендетта полностью

Поезд мягко стронулся — настолько мягко, что они не заметили, как ночной перрон с жёлтыми огнями бесшумно поплыл мимо окна. Разговор на некоторое время прервался, лишь мягко стучали колёса где-то под ногами. В молчании они съели курицу и выпили чай с печеньями.

— Вы, наверное, устали, — сказала девушка. — Поздно уже. Ложитесь спать, а я покараулю.

Андрей улыбнулся.

— Спасибо, Настя, только караулить не надо. Ты сама устала. Всю ночь ведь не спала.

— Я привычная.

— К этому привыкать не надо, — сказал Андрей, выпрямляясь. — Силы нужно беречь, они тебе ещё понадобятся.

Он поставил правую ногу на мягкое сиденье и одним рывком закинул гибкое тело на верхнюю полку.

— Спокойной ночи, — произнёс, отворачиваясь и подкладывая подушку под голову. Закрыл глаза, и в ту же секунду в голове у него зашумело, поплыло. Вагон слегка раскачивался, словно убаюкивал пассажиров.

Через минуту Андрей уже спал. Ему снился диковинный сон. Он ходит по какому-то храму, разглядывает обветшавшие стены, старинную церковную утварь, бродит без цели и словно кого-то ждёт. Вдруг видит одинокую фигуру. Спиной к нему стоит человек, закутанный в кусок ткани — среднего роста, худощавый, — он смотрит себе под ноги и думает о чём-то. Андрей тихо обошёл застывшую фигуру, осторожно заглянул в лицо и тут же отпрянул. Перед ним был Иисус! Тот поднял голову и посмотрел на Андрея долгим испытующим взглядом, отчего Андрею стало невыносимо тяжело. Захотелось броситься на пол и разбить себе голову. Но он стоял и ждал, что скажет тот, кто всё знает и всё понимает. Но Он ничего не говорил, а только смотрел и молчал. Синие глаза излучали неведомую силу, от них нельзя было укрыться. Андрей хотел спросить Иисуса: «Что мне делать? Как дальше жить?» Но язык не повиновался. Мысли путались, он чувствовал несвойственную робость и опустошение. Силился что-то выговорить — и не мог. А потом он проснулся. Лежал среди ночи, слушал ритмичный перестук колёс и всё думал: что это было? Зачем этот сон? Он знал, что святые снятся к удаче. Но, во-первых, в Бога он не верил. А во-вторых, такой сон ничего хорошего не предвещал. Этот пронзительный испытующий взгляд — у Андрея до сих пор мурашки по коже бегали. Иисус словно хотел предостеречь его. Но от чего? А может, это подсознание вытолкнуло на поверхность знакомый образ — как символ, как явный знак. Но Андрей и без всяких знаков понимал, что жизнь его летит под откос. Но виноват ли он в этом? И можно ли от такой жизни уклониться? Уклониться — значит спасовать, струсить, спрятаться в кусты. Это значило — подставить левую щёку после того, как тебя ударили по правой. А это противно разуму, это противоречит здравому смыслу и опыту всей миллиардолетней жизни на Земле! Так о чём же хотел сказать ему Иисус? А может, по своей бесконечной сострадательности он жалел его? Но и жалость Андрею не нужна. Что толку в жалости, когда она ни от чего не уберегает? Нет, это не то, не то… Андрей всё ворочался на своём узком ложе, отчего-то злился на себя и лишь под утро уснул. И только снова зашумело в голове и замелькали обрывочные образы — как уже приехали. Здрасьте, пожалуйста: Санкт-Петербург!

Андрей спрыгнул со своей полки на мягкий коврик, надел кроссовки и сходил в конец вагона, где ополоснул лицо холодной водой и побрился на скорую руку. Спутница его в мутном свете питерского рассвета выглядела неважно. Она, быть может, и раскаивалась в своём поступке. А может, просто не выспалась. Скрывать свои чувства человек научается лишь в зрелые годы, да и не всем это удаётся.