А с Андреем по-иному было невозможно. Он был весь какой-то правильный и строгий – в делах и мыслях. И от этого ограниченный, приземленный, порой до безобразия упорный.
– На – держи! – сунул он ей в руки палку и уверенно двинулся по болоту, пробуя по сторонам длинным шестом упруго вздрагивающий травянистый ковер.
Когда-то, в незапамятные времена, здесь была протока, соединяющая оба озера. Но со временем она заросла травой и затянулась ряской, укрывшими глубокие ямы, о которых животных предупреждал инстинкт и уводил в сторону от озера.
На середине болота Андрей остановился и, пробуя нарастяжку, раскачал под собой трясину.
– Видите – как играет! Будьте начеку!..
– Андрюша, не надо! – испуганно вскрикнула Танька.
Андрей усмехнулся, увидев ее округлившиеся от страха глаза, благодушно покачал головой и двинулся дальше.
На другой стороне болота они снова наткнулись на тропу и здесь остановились на ночлег, разбив под огромной разлапистой елью хорошо защищенный от непогоды стан.
На следующий день они вышли к небольшой речушке, и та вывела их к горному озеру. Здесь тропа побежала по берегу озера и вскоре уткнулась в избушку на узкой косе.
Пораженная красотой горного озера, Танька тихонько ойкнула:
– Ой, мамочка! – и в изнеможении опустилась на землю.
– Ух ты! – блаженно выдохнул Колька, сбрасывая с плеч у избушки рюкзак.
– Ничего особенного, – нарочито равнодушным голосом пробурчал Андрей, наблюдая за ними с тщеславным видом хозяина окрестностей, так как уже побывал в этих местах два года назад и теперь был доволен их удивлением.
– Чурбан – вот ты кто! – звонко крикнула Танька, переполненная восторгом от вида озера и облегчением после длительного пешего перехода.
Огромное горное озеро, зажатое между высокими хребтами, на первый взгляд казалось маленьким по сравнению с горами, по-домашнему уютным, вызывало чувства умиления. Вода в озере была поразительно чистой, из-за большой глубины, которая угадывалась, поскольку озеро выглядело темным. И от этого непроизвольно закрадывалось неосознанное чувство настороженности. Озеро как будто что-то скрывало под темной поверхностью, с отражающейся в ней черневой тайгой, которая на противоположной стороне его, напротив избушки, начиналась сразу от воды. Поднявшись достаточно вверх, тайга переходила в кустарник на половине склона. А тот выше, в свою очередь, уступал место альпийским лугам. Вверху хребет заканчивался хаосом скал, по расщелинам которых пятнами белели снежники даже сейчас, летом.
– Все, первопроходцы, пора устраиваться, – прервал их созерцания Андрей.
Колька затащил в избушку рюкзаки и с шумом бросил на широкие нары. За ним в избушку заскочила Танька и, не удержавшись, восторженно взвизгнула.
Несмотря на грязь и старый хлам, обычные для заброшенного зимовья, в котором к тому же успели не раз побывать чужие пришлые люди, ей здесь определенно нравилось все.
– Коля, а это что?! А это? – затормошила она Кольку, показывая то на одно, то на другое.
Тот сердито посмотрел на нее:
– Морозова, ты думай, о чем спрашиваешь! Это же капкан!
– Ой, а я их ни разочка не видела! Ей-богу!
– Перестань кривляться!
– Честно, честно!
– Не заливай!
– Ну, за это ты… Ты просто!..
– Что я?.. Не суй руку в капкан! Оттяпает!..
Танька обиделась и вышла из избушки.
– Таня, готово! – окликнул ее Андрей, возившийся у костра.
Не сказав ничего ему, она сдернула с толстого ржавого гвоздя на углу избушки прокопченный до черноты казанок и пошла на берег озера. Почистив его и набрав воды, она вернулась к костру.
– Андрюша, посмотри, какая интересная скала, – показала она рукой на вершину хребта на противоположной стороне озера.
– А-а, это Истукан!
– Что-что? – спросил, подходя, Колька.
– Истукан. Так называют вон ту вершину. Видишь, она похожа на голову человека.
– А кто назвал?
– Никто не знает. Истукан, и все… Привыкли…
– Ты там был?
– Нет, некогда было. Но на этот раз сходим, обязательно…
Вечером Танька вышла из избушки, присела на берегу озера и стала разглядывать скалу, поразившую ее своей формой.
Странного вида скала была похожа на гигантскую голову человека, который лежал на спине и отрешенным взглядом смотрел в небо, горделиво подпирая орлиным носом облака. В сумерках скала производила еще большее впечатление своим сходством с профилем головы человека. Казалось, там лежит самый настоящий богатырь, уснувший крепким сном, а может быть, заколдованный какой-то злой силой.
«Что же будет, когда придет его время и он проснется? – подумала она. – Стряхнет с себя валуны, придавившие его крепко-накрепко к земле и сдерет лишайники и мох, коростой облепившие его за многие сотни лет…»
И она представила, как здесь все придет в движение: вздрогнет земля, покатятся камни, затрещат, отваливаясь, скалы, душившие его мертвой хваткой. Вокруг беззаботно запляшут горы, а по озеру бесшабашным разгулом хлестанет волна, смывая все на берегу. И тогда от их избушки, от мыска, на котором она прилепилась, как грибочек на пеньке, не останется ни следа…
