Прошло довольно много времени, прежде чем и другие женщины уяснили, чего я от них добиваюсь. Они собрались в отдалении, о чём–то переговорили между собой, а потом гурьбой подошли к телеге. Я принялся снимать мешки и раздавать женщинам. Раздавал молча, не прося ничего взамен. Да они всё равно не понимали по–русски.
– Ну что ты делаешь? – сокрушался Данила, встретив меня возле дома.
Каким–то образом он прознал о гуманитарной миссии ещё до моего возвращения.
– Не могу смотреть на страдания людей, – сказал я.
Конечно, не одно только сострадание было тому причиной, но и сострадание тоже. На самом деле я отправился к острогу спонтанно, не особенно просчитывая возможные выгоды или потери. Я и сам не до конца понимал, зачем это сделал.
– А что мы меньше от них настрадались? – возмутился купец. – Сколько наших не вернулось? Или быть может, ты думаешь, что охотские зажрались? Так у них тоже детишки есть просят.
– Привёз же я хлеба и для охотских, – устало отбивался я. – Но им хоть есть чем платить.
– Ты ходя бы в долг отдавал, – буркнул Данила. – Нельзя же вот так просто.
– Корякам всё равно нечем уплатить долг, – сказал я. – А если появится чем, они сами его вернут. Вот увидишь.
Глава одиннадцатая. Капитан
Дела шли бойко. Помимо хлеба и круп я подкидывал Даниле на пробу всякую всячину, вплоть до разнообразных бытовых мелочей вроде мыла или свечей. Чтобы не вызывать подозрений у компаньона, я "пропадал" всякий раз на пару недель, и потом сообщал, что якобы встретил на полдороге брата, который по моему заказу подвозил нужный товар из Якутска.
Росли обороты, рос капитал. Копились понемногу и необходимые для дальнейших операций сведения. Я знакомился с людьми, узнавал, где и что можно достать из снаряжения, как обходить законы вообще и непомерные пошлины в частности. Однако лето закончилось, а самое главное – корабль и экипаж – до сих пор оставались лишь в планах. Я упустил удобное время в начале промыслового сезона, когда нужных людей можно было найти и нанять. Но тогда я только прибыл в Охотск и не успел во всём разобраться, а теперь из мореходов одни старики остались немощные да ещё купцы с казаками. Все при деле, никого в море силком не затащишь. Впрочем, и тащить всё ещё было не на чем.
Торговля хлебом больше не приносила того удовольствия, что раньше. Азарт сменился тяжёлой рутиной. Я начал раздражённо ворчать, что, мол, приехал сюда не за этим, что перспектива зависнуть в Охотске меня совсем не прельщает, что чем таскать на горбу мешки я лучше метнусь в Петербург, где заделаюсь сочинителем романсов, и ни одна хронокрыса не сможет обвинить меня в плагиате.
Данилу же сложившаяся ситуация вполне устраивала.
– Не спеши, – сказал он в ответ на моё нытьё. – Лучше год–другой потерять…
– Потом за пять минут долететь? – горько усмехнулся я. – Время не ждёт, Данила. Хоть и глупо всё с нуля начинать, а видно придётся мне на Камчатку двигать. Там и людей быстрее подберу, и корабль попробую найти.
– Даже не вздумай, – горячо возразил купец. – Ты там не знаешь никого. А без собственных заступников пропадёшь. Наш Афанасий святой в сравнении с тамошними начальниками. Он с бунтовщиками суров, конечно, и правильно между прочим, но простых людей не задевает. А там, на Камчатке закона нет вовсе. Власть лютует, но даже и власть, случается, сбрасывают. Обдерут тебя как липку, и глазом не моргнёшь. Народу опытного там и впрямь хватает, да только все они поголовно в долгах ходят у нескольких дельцов. И начальники в доле, так что и правды не найдёшь.
Данила настроенный скептически к любым начинаниям, кроме поставок в его лавку всевозможного дешёвого товара, постоянно стаскивал меня с небес на землю. И был тем самым особенно ценен.
В правоте его слов мне пришлось убедиться уже через неделю, когда в Охотск из последнего рейса вернулся казённый корабль. Его вывалила встречать половина города, и я поддался общему порыву. Впрочем, порыв порывом, но помимо развлечения я надеялся перехватить Полосухиных и договориться с ними о хлебных поставках.
Братья не вернулись – продажа хлеба в безденежной системе требовала много времени. Зато я узнал, что не только на Камчатку арестантов конвоируют, обратно тоже, случается, доставляют.
Казак выбрался из лодки и вывел старика, закованного в кандалы. Старик поглядывал на толпящихся людей хмуро, словно обвинял всех окружающих в собственной беде. Достав из лодки вещи, казак повёл арестанта к острожку. По толпе пробежал шепоток.
– Басова за что–то взяли... – произнёс Данила с удивлением. – Надо же.
– Кто он такой? – заинтересовался я.
