Павел Давыдович – легендарный работник осветительного цеха краевого драмтеатра. В молодые годы Иннокентий Михайлович тоже какое-то время работал осветителем, и как раз с Павлом Давыдовичем.
– Проходите! – милостиво, но со знанием собственной важности разрешила вахта.
И он прошел. Каптерка Пал Давыдовича базировалась в подвале под самой сценой – там, куда редко заглядывает посторонний. Вот там они и закрылись. Выпили, как гласит легенда, бутылочку «Столичной» за встречу, и через час Иннокентий Михайлович исчез, как его и не было.
Афиша МХАТа с автографом И.М. Смоктуновского
Иннокентий Смоктуновский и актеры МХАТа. Красноярск, 1985 год
Е. Евстигнеев и И. Смоктуновский. Гастроли МХАТа в Красноярске, 1985 год
Иннокентий Михайлович Смоктуновский на гастролях в Красноярске, 1985 год
Свидетельство о присвоении имени Smoktunovskij малой планете в честь Иннокентия Михайловича Смоктуновского. 1 июля 1999 года
Все! Никаких пышных встреч, я мол, у вас тут работал, а теперь я же мировая звезда. Встречайте… И близко ничего подобного не было!
Может быть, осталась у него в уголке души некая обида на театр, где он не был оценен по достоинству. Да, не разглядели его, не увидели в нем будущего великого артиста. Так бывает. Но никогда Смоктуновский не жаловался на это. Пресловутую формулу «нет пророка в своем отечестве» никто и тогда не отменял. Да и вряд ли когда-то отменит. Судьба – именно судьба – для каждого пишет свой сценарий. И только он по-настоящему верный. И у каждого человека он особенный, личный, до поры до времени не ведомый никому, пока не становится историей.
Вот и у Смоктуновского все сложилось так, как сложилось. И слава Богу. Может быть, приласкай тогда молодого актера красноярская сцена, и все было бы совсем по-другому. И не состоялись бы те судьбоносные встречи. И не было бы его «Идиота» в БДТ, и Гамлета, и Деточкина. И многого-многого другого… А земля сибирская – люди, атмосфера, город – все, что окружало молодого артиста Смоктуновского, все это его багаж. Все это очень важные грани большого таланта, большого артиста.
Гордимся. Любим. И помним.
Полвека…
Будут речи, их будет много. Будет долгое, но оттого не менее торжественное перечисление достижений наших, наших общих побед. Это естественно. Странно, если б не было этого долгого перечня наших трудов, радостей, завоеваний. Они должны быть – мы знаем, и они есть – мы уверены, и они еще будут – мы надеемся. Уж такими плодоносными, хотя и нелегкими, неспокойными, были эти пятьдесят лет, чтобы не принести нам уверенности в самих себе, в наших стремлениях.
Полвека. Нет, лучше – пятьдесят. Пятидесятилетие. Может быть, как раз специфика работы требовала и учила выявлять полное, отказываясь от полумер. Разница не в словах, для меня здесь суть; моей жизни нет этих пятидесяти, и это они дали моей жизни форму. Не хочу, не могу пребывать в половинчатости. Этому учили меня жизнь, мать, друзья. Это подсказывают дети.
Дочь, маленькая Машка, выспалась днем и долго не могла уснуть поздним темным вечером. Я одел ее, и мы пошли бродить по лесным тропинкам. Задрав мордашку, она пальчиком то там, то сям отмечала только что появившиеся звезды. Я объяснил ей как мог, что это светила, как и наше солнце, только они очень далеко, значительно дальше, чем мы отошли от нашего дома, но до дому тоже далеко, и поэтому надо возвращаться, мама будет недовольна такой долгой прогулкой. Дома я попросил дочь: «Расскажи маме, что мы видели».
– Звезды, – ответила она просто.
Мама спросила:
– Папа тебе не достал звезду?
– Нет.
– Как ты думаешь, папа может достать звезду?
Мордашка была до того серьезной – нельзя было не заметить, что зреет некое мироощущение; и она ответила:
– Да. Палкой только.
Все сполна, и человек рожден, чтоб видеть, пользоваться полнотой окружающего его, и не беда, коли звезды поначалу достают палкой. Ведь надо учиться чем-то тянуться к ним. Я в детстве дотягивался до ранеток и подсолнухов в чужом саду – это моя полнота стремлений, мои возможности тогда…
Мать Анна Акимовна Смоктунович
Отец Михаил Петрович Смоктунович
Оттопыренные уши, веснушки и друг детства (у меня еще рыжий вихор)
Теперь дети иные. И мы не можем не гордиться их поиском полноты и «космически длинных палок». Жизнь, время докажут возможность осуществления самых дерзких мечтаний и близость недосягаемого. Пятьдесят лет заставили нас верить в это. Время, время… Если бы его можно было поворачивать вспять, наверное, мы стали бы все делать так хорошо, уж так славно, что после не оставалось бы ничего другого, как только радоваться и гордиться. И было б тогда все так хорошо, чудно.
