– Слушай, хватит уже. Давай вези Юру обратно, – сказал в трубку другой голос, – если не хочешь, чтобы тебе по голове настучали. Проблемы никому не нужны.
– Вот и не разводите проблем, – ответила я, покрепче держа Йорика, который пытался вырваться.
– Ну, ты борзая… – проговорил мужчина.
Я дальше слушать не стала. Я ничего не понимаю, что происходит. Возможно, завтра у меня в голове все это уложится. Усталость и голод навалились одновременно. Больше всего я хотела бы сейчас оказаться дома, но это невозможно.
Вовремя подоспевший к нам Кащей с тревогой посмотрел на меня.
– Мария, что-то ты очень бледная… А с глазом что? – Он попытался протянуть ко мне руку, я отвела ее.
– Ты все профукал, Володя, пока выбирал между тремя женщинами. Заблудился в трех тетках.
Кащей улыбнулся.
– Приятно, когда ты ревнуешь.
– Володя, у меня нет сил на тебя.
– Пойдем-пойдем… – Кащей подхватил было меня, но я высвободила руку. – Так, всё, Куролесов, пока! – Кащей выразительно махнул Гене, как будто тот был виной, что я так вела себя с ним. – Давай-давай, домой топай! Вон автобус, ножками топ-топ… и в аэропорт! – Кащей говорил вроде бы шутливо, но звучало это грубо и неприятно.
Я подняла Йорика, который сполз по стенке только что закрывшегося магазина, у которого мы так и простояли, не войдя вовнутрь и не купив мороженого для моего синяка. В моем кармане опять заиграла жизнерадостная музыка. Поменять надо эту мелодию, под которую хочется раскинуть руки и танцевать, танцевать…
– Манечка… – Мне звонил взволнованный Вадик. – Валя решила поехать на такси, чтобы быстрее… И окончательно застряла в пробке! Только выехала и – встала! Пробка бардовая, десять баллов! Надо же было на электричке ехать с Павелецкого вокзала! Я еще раз рейс поменял… Билеты не пропали, жду… Хорошо, что самолетов много… Ты как?
– Нормально. – Я так устала, что мне уже было всё равно. Мне хотелось сесть, закрыть глаза. Но перед этим выпить хотя бы горячего чаю…
Так, надо взять себя в руки. И не рассчитывать на Кащея. И не рассчитывать на Валюшу и Вадюшу, что они приедут и что-то решат, уладят. Мне сегодня вообще-то исполнилось двадцать лет. Такая внятная грань между детством и взрослой жизнью. Юбилей. По ощущению – совершеннолетие, не полное, конечно, президентом меня пока избрать не могут, и даже депутатом моего района, но что-то я ведь могу сама решить и сделать? В моем возрасте люди уже звезду Героя Советского Союза получали, посмертно… Спасали людей, поднимали полки в атаку… А я? Ною и жалуюсь, и не знаю к какому плечу притулиться с чашечкой горячего чая. Ни к какому. Размотаться в обратную сторону из своих соплей, в которых я замоталась, и понять, что делать.
– Пойдем. – Я кивнула Йорику, опять севшему на землю у стены.
Он что-то такое услышал в моем голосе, что сразу сам встал.
Я нашла в кошельке монетку и приложила к виску, взглянула на Гену. Он хотел что-то сказать или спросить, но передумал. Быстро заморгал и задвигал руками, сделал огромный шаг ко мне и немного в сторону, покачнулся. Завел мотор, поехал вместе с нами. Вот и хорошо. А Кащей? Кащей лихорадочно писал что-то в телефоне, заметив мой взгляд, убрал телефон и улыбнулся – нехорошо так, лживо. Даже других слов искать не стоит.
– Мария!..
Когда он старается говорить так, как сейчас – как будто душевно, проникновенно – получается это ужасающе. Хуже всего. Наверное, потому что ни капли правды в этом нет. Ни единой капельки.
Не обращая больше внимания на Кащея (объясню себе всё потом, сейчас просто буду делать так, как чувствую, мне ничего другого не остается), я пошла к гостинице.
На мое удивление, на регистрации меня никто ничего не спросил про Йорика. Я даже не стала заполнять новую анкету, сказала, что вчера выехала, а сегодня снова хочу взять номер. Подумав, я взяла двухкомнатный семейный номер для нас с Йориком и еще один, для Гены. Денег ведь у меня полно – единственное из материальных ценностей, что не отобрали отцовские «друзья». Хорошо, что сумку не стали обыскивать – не сообразили, видно. Гена молча протянул мне свой паспорт. Скажу завтра, чтобы улетал обратно. Сама возьму ему билет. А сейчас пусть будет здесь.
Кащей, маячивший за моей спиной и несколько раз пытавшийся что-то говорить, пока я платила за одну ночь, показывала паспорта, свой и Генин, и брала ключи, наконец подошел, взял меня за плечи, энергично повернул к себе.
– Володя!.. – Я решительно убрала его руки. – Попытайся сказать словами всё, что ты хочешь сказать. Не надо меня хватать.
– Как знаешь. – Кащей страшно улыбнулся.
Вот лучше бы сейчас он выругался или хотя бы нахмурился. Хуже нет, если человек улыбается в тот момент, когда ему хочется тебя ударить.
– Уплывает рыбка, да, Володь? – засмеялась я. Мне на самом деле стало смешно.
