Сергеев, когда я к нему подошла, сидел на террасе на плетеном стуле, он только что отложил телефон и сейчас, отпивая кофе из маленькой коричневой чашки, записывал что-то в ноутбуке.
– Я хотела спросить…
– Поплавали уже? – улыбнулся Сергеев.
Я смотрела на него и пыталась увидеть в его лице то же, что увидела при встрече. И не видела.
– Как тебе водичка? Это артезианская вода. У нас своя скважина. Считай, свой молодильный источник. Продавать воду можно, но я пока не хочу. Что хотела спросить?
– Ты не думал, что… – Я остановилась, потому что не знала, какие слова подобрать. И все-таки спросила, пусть это и звучало коряво и слишком пафосно: – … не думал, что это – горе? Что и я, и Йорик, узнав, что вы погибли, были в ужасе и горе?
– Машенька… – Сергеев приподнялся и дотянулся до моей руки, попробовал притянуть меня к себе. – Это лирика, понимаешь?
Я сделала шаг к нему, секунду постояла рядом и освободилась от его рук.
– У тебя в голове как-то всё неправильно… Есть жизнь, а есть поэзия. Ты сейчас говоришь стихами, а в жизни говорят прозой. Будешь так дальше жить – пропадешь.
Сергеев говорил, улыбаясь, и лучше бы он не улыбался. Лучше бы ругался со мной, отстаивая свою правду.
– Ответь, – я чувствовала, что голос меня как-то не очень слушается, – пожалуйста, только на один вопрос.
– Конечно. Когда моя дочь так строго задает мне вопросы, я начинаю волноваться.
– Почему вы расстались с моей мамой?
Сергеев хмыкнул.
– Опять двадцать пять! Не знаю. Твоя мать повернулась и ушла. Полюбила другого. И никогда мне ничего не пыталась объяснить.
– А что перед этим сделал ты?
– Я? Ничего.
– Вы не ссорились, ты не обманывал, ничего такого… вот как вчера не придумывал?
Я увидела его взгляд – быстрый и жесткий. Но он улыбнулся.
– Какая ты… Ну хорошо. Допустим, я не слышу твоих подтекстов. Нет, я был молодой и глупый и любил твою мать.
В кармане забурчал телефон, я увидела, что звонит мама, и ответила:
– Да, мам.
Сергеев вскинул брови и вопросительно улыбнулся:
– Мама?
Я кивнула и спросила ее:
– А где вы? Хорошо, я сейчас иду. Подожди секунду, не отключайся…
– Ты не хочешь сказать, что твоя мать…
– Она приехала на твои похороны, – ответила я. – Ты уж извини. Звучит ужасно. Ладно, я пошла. Рада была с тобой наконец познакомиться. На самом деле рада. Несмотря ни на что.
– Подожди-подожди… Ты куда собралась?
– За мной приехали родители.
Сергеев хмыкнул.
– Понятно. Я не приглашаю твою мать войти. Не вижу смысла. Хотя… Я бы посмотрел, какой она стала.
– Мама красивая и молодая.
Сергеев пожал плечами.
– Мне всё равно. Но любопытно.
Чем-то уж так задела его когда-то мама…
– Маняша, – мама, которая, надеюсь, не слышала нашего разговора, снова заговорила, – я не буду заходить. Мы тебя ждем за воротами, чуть подальше, где поворот. Ты ведь поедешь с нами? Хватит там уже сидеть!
– А ты не хочешь с ним увидеться?
– Нет, зачем… Хотя… Я бы посмотрела, каким он стал.
Я невольно засмеялась.
– Он то же самое говорит. Слово в слово.
– Да? Ну ладно. Пусть выходит тогда. В любом случае это приятнее, чем в гробу с ним прощаться.
– Мама!..
Мама отключилась. Я повернулась к Сергееву.
– Выйдешь с мамой поздороваться?
– Пусть сюда зайдет.
– Она не хочет.
Он помедлил.
– И правда. На самом деле – зачем? Жизнь другая, жена другая. Зачем Вале сюда заходить?
– Пойдем! – Я кивнула ему и, не оборачиваясь, пошла к воротам. Не пойдет следом, значит, не пойдет.
Ворота открылись автоматически, и я даже не поняла, как Сергеев успел очутиться впереди меня.
– Привет! – сказал он маме, которая стояла чуть в стороне.
Я не сразу заметила папу. Неужели мама приехала сюда одна? Но нет, конечно. Вадик просто сидел поодаль на бортике низкого кованого заборчика, ограждавшего пышные кусты барбариса, росшие по обе стороны ворот, и что-то задумчиво читал в телефоне.
– Привет, Сергеев! – сказала мама. В черных обтягивающих джинсах и светло-розовой футболке она казалась совсем молодой.
Да, я думала, что еду за тысячу километров, чтобы увидеть своего родного отца. А оказывается, я ехала, чтобы увидеть, как они смотрят друг на друга – моя мама и Сергеев.
– Хм… – наконец улыбнулся Сергеев. – Ты не изменилась.
– Ты тоже, – спокойно ответила мама, причем они явно имели в виду разное.
– Ладно. – Сергеев явно хотел еще что-то сказать, но только махнул рукой. И продолжал смотреть на маму. – Ну что, Валя, как живешь? Не пожалела о своем решении?
– Нет, конечно, – засмеялась мама. – Ты что? О чем жалеть?
Сергеев улыбнулся через силу (я это отлично видела) и проговорил:
– У нас выросла отличная дочь.
– Выросла, Сергеев. И ты не сможешь ее испортить.
Он долго-долго смотрел на маму, крепко сжав губы, как будто боялся, что если откроет рот, то скажет что-то очень плохое. Но он сказал наконец:
– Будем пить за нашу встречу?
– Ага, – кивнула мама, – непременно, но по отдельности. – Она слегка махнула мне рукой. – Пошли, Маня.
– Значит, ты приехала меня хоронить… – задумчиво проговорил Сергеев, не обращая внимания на мамины слова. – Хм… Это о многом говорит. Что-то вид у тебя не похоронный, Валя. Хочешь познакомиться с моей женой?
