– Вот, я нашел недавно… – Гена покопался в телефоне и протянул его мне. – Фотка – огонь!
– А! – засмеялась я. – Карелия! Там красиво на озерах!
– Ты очень красивая… – прошептал Гена, глядя на фотографию. – И добрая.
– Геник! Знаешь, сколько лет этой доброй девочке?
– Сколько?
– Двенадцать!..
– Нет…
– Да! Так что не надо смотреть на этого ребенка такими жадными глазами.
Гена обиделся так, что стало красным не только лицо, но и шея, до ключиц. Приятно иметь дело с таким искренним человеком, конечно. Но мне тоже обидно, что он ищет во мне то, чего во мне теперь нет или никогда не было. Ведь Гена не разговаривал с той девочкой, которая встала на огромный валун на живописном острове посреди озера, выразительно подбоченилась и загадочно улыбнулась. Я помню прекрасно, как папа меня фотографировал. И мне так хотелось выглядеть взрослой, загадочной… Папа меня смешил, и я изо всех сил старалась быть серьезной и привлекательной. А мама ругалась, что я пытаюсь «что-то из себя изобразить».
Если хочешь рассердить мою маму, улыбайся неискренне, вставай в позы, кривляйся. У нее на этом пунктик. По ее мнению, «вот откуда растет вся ложь». Я не уверена, особенно теперь, когда выросла, что мама абсолютно права. Но возможно, я просто еще недостаточно выросла. Вот сегодня я сделала огромный шаг во взрослую жизнь. Я первый раз целовалась с мужчиной, совершенно взрослым человеком. И спустя несколько часов гуляю по набережной с другим. Что бы сказала мама? Что бы сказал папа? «Иди в номер, сядь и подумай»? Или что-то другое?
Я все-таки включила телефон. Тут же пришло сообщение, что два раза звонил Кащей, два раза – отец и один раз – папа. Все хором словно уловили мою зону отчуждения и добивались ответа. Кому перезвонить? Я подумала и набрала номер… отца.
– Машенька! Что с телефоном? Я уж думал, опять политика, опять вызволять тебя…
– Нет, всё хорошо.
– Тогда так. Давай ты ночевать к нам поедешь, а? У вас никакого собрания на ночь глядя нет?
– М-м-м… не знаю… – неуверенно произнесла я. – Нет, наверное, не получится…
Чего я не знаю? Почему я отказалась? Я рассчитываю на дальнейшие приключения с Кащеем?
– Хорошо, думай. Я еще перезвоню. Просто тут есть кое-какие планы… Могу я хоть раз за двадцать лет устроить твой день рождения так, чтобы ты запомнила? И для этого ты должна проснуться утром дома, в своей комнате!
Он так легко это сказал… Та комната на втором этаже, в окно которой бьются лапы огромных сосен, – это моя комната? Я этого не ощущаю. Так не бывает. Тем более что в доме есть хозяйка, его жена, и мне не показалось, что она счастлива такому внезапному прибавлению ее семейства. Хотя я не знаю. Может быть, она счастлива оттого, что счастлив ее муж? У нас в семье обычно так и бывает.
Сидит задумчивый папа, чешет дужкой очков голову, слился с компьютером, разговаривает с котангенсами и функциями переменных, сердится на них – что-то не складывается… Приходит счастливая мама, рассказывает, что наконец поняла то, что не могла понять с прошлой среды – на язык нормальных людей это переводится с трудом или вообще не переводится. Мама напевает, решительно готовит ужин, зовет нас ужинать. И папа, с трудом оторвавшийся от котангенсов, через пять секунд уже поддается маминому настроению, вместе с ней напевает, с аппетитом ест, у него резко повышается настроение. Причем это происходит не на уровне сознания, а на каком-то другом, загадочном уровне. Как будто мама захлестывает его своей волной и уносит своим течением. А меня – нет. Почему так? Я не попадаю в это удивительное поле. Может быть, мама меня любит меньше, чем Вадика? Мне порой приходит в голову этот неприятный ответ.
– Хорошо… – нерешительно ответила я отцу. – Только давай попозже. Я сама приеду. Ведь у меня есть машина.
– То ли еще будет! – хмыкнул отец. – Машина – это ерунда! Кстати, эту придется отдать, а завтра возьмем другую.
– В смысле отдать? – не поняла я.
– Ну… Не переживай, короче, там свои сложности. Мы по-другому решили. Мне человечек этот слишком много должен, пусть чуть-чуть еще покрутится. А так получается, что он одной машиной все свои проблемы решил. Ты какую машину хочешь? Заказывай.
– Я – никакую, – вздохнула я. Что-то мне это не очень всё нравится.
– Машенька, Машенька!.. – заторопился отец. – Ты не вдавайся! Это всё нормально. Всё будет хорошо и даже лучше. Приезжай хоть в час ночи, только включи дальний свет и навигатор. И мне позвони, чтобы я навстречу тебе выехал. Мало ли что… Машинка у тебя золотая…
Я пожала плечами, хотя отец и не мог меня видеть. Вот в чье поле я точно попадаю, так это в его.
– Хорошо, – ответила я.
– Вот и ладно! Целую тебя! Жду!
– Пошли, – обернулась я к Гене, который внимательно слушал весь наш разговор.
– Я нагуглил про твоего отца, рассказать?
Я даже остановилась.
– Ну ты и маньяк… Зачем?!
– Тебе хотел помочь… Ты же говорила, что не знаешь, чем он занимается…
– Я просила тебя?
Гена, широко улыбаясь, кивнул. Я только руками развела.
– Ну, и чем он занимается?
– Я не понял.
– В смысле «не понял»? А что ты тогда «нагуглил»?
