Я прошла к воротам, с некоторым сомнением посмотрела на свою новую машину. Что это вообще всё было? Что сейчас происходит? Мелкий ледяной дождь, свинцовое небо… Куда подевалось лето?.. Куда подевались все? Пустой двор, над столами, с которых успели всё убрать, с громким карканьем летали вороны и еще какие-то огромные птицы, издававшие звуки, похожие на слог «дяй»… Противнейшим громким голосом «Дяй! Дяй! Дяй!» Столы оказались простыми пластиковыми, ободранными, как в дешевых кафе… А было так красиво, когда они были устелены льняными красными скатертями… Вернулась какая-то женщина, наверное, что-то забыла или потеряла, ходила по двору в длинном блестящем синем платье и белой спортивной куртке с эмблемой олимпиады в Сочи, ходила, искала что-то на земле и ругалась матом – то ли говорила с кем-то по громкой связи, то ли ругалась под себя…
Всё как будто во сне… Но я не сплю, нет, к сожалению, не сплю. Бывают такие сны, очень настоящие, но нет. Просто я на самом деле ничего не понимаю и не знаю… Вдруг это всё не по-настоящему?
Я увидела, что музыканты укладывают инструменты и усаживаются в автобус, стоявший за воротами, и подошла к ним.
– Можно мне с вами доехать до города? – спросила я.
– Давай, – кивнул мне водитель. – Места есть. Тебе куда?
– Куда-нибудь.
Сзади меня толкнули, я чуть не упала. Вперед меня проскочил Йорик, почему-то без футболки, в одних шортах. Наверное, гувернантка начала его переодевать, а он сбежал.
– Все? – Водитель, отвлекшийся на звонок и не заметивший, как в салон заскочил Йорик, оглянулся. – А то у меня в другое место вообще-то вызов. Вас-то заранее отправили отсюда. Поехали!
– Йорик! – Я бросилась в конец автобуса. – Подождите! – крикнула я водителю, но он уже тронулся с места. – Йор, ты что? Зачем ты за мной прибежал? Что я с тобой буду делать?
Мальчик, вздрагивая, прижался ко мне. Да что за ужас… Разве так бывает? Самый лучший день в моей жизни обернулся самым страшным. Я пока ничего не поняла. Я не хочу в это верить. Такого просто не бывает. Не может быть. Не должно быть. Разве я для этого узнала своего отца, чтобы его потерять – через день? Самого близкого, самого лучшего, самого родного… Я столько лет жила и не знала, что у меня есть такой близкий человек, которого я понимаю душой, на которого я так похожа внешне… Есть… Был… Нет, это невозможно…
– Они сказали, что мама умерла… и папа… – Йорик поднял на меня заплаканные глаза.
– Всё, всё, успокойся… Это какая-то ошибка…
– Лола сказала… меня устроят в хорошее место… Это куда? В детский дом?
– Подожди… что ты говоришь… У тебя есть бабушка, правда? Какие-нибудь тети, дяди…
– Я не знаю…
– Ну, ладно. – Я прижала к себе голову Йорика.
Неожиданно подумала про Кащея. А он-то где? Он тут же написал мне, значит, я просто почувствовала, что он пишет мне:
«Держись, моя любимая, крепись. Я с тобой. Я жду тебя, вызвал такси».
«Я уже уехала», – написала я.
«Без меня?»
Как сказать ему, что я на какой-то момент забыла о его существовании. Мне стало так плохо, я как будто полетела в какой-то черный бесконечный колодец, где нет дна, где нет конца, где плохо, холодно, больно, и так будет всегда.
…Я доехала с музыкантами до города, их довезли до театра, где они работали в оркестре, чтобы оставить инструменты и костюмы. Я тоже вышла. Йорику по дороге я дала свою футболку, он дрожал, я надела на него еще и толстовку с надписью МГУ. Она ему оказалась до колен, и он стал похож на хорошенькую девочку. Наверное, на меня восьмилетнюю.
Всё это совершенно трезво оценивала моя голова, как бы мимоходом. Вот идут музыканты, пожилой прихрамывает, молодые смеются, курят, размахивают футлярами. Вот Йорик идет рядом, дрожит, крепко держится за меня, я руку высвободила, так идти неудобно. Поэтому он держится за мою одежду. В профиль – точно девочка. Я остановилась. Куда мы идем? Куда я денусь с Йориком? У него нет документов… Вообще ничего нет. Я вряд ли смогу с ним устроиться в гостиницу.
«Любимая, где ты?»
Сообщение Кащея пришло вовремя, я как раз хотела ему писать. Потому что совершенно растерялась. И одновременно позвонил папа.
– Дочка, ты прости, у тебя, наверное, праздник, но просто мы хотели сказать…
Как смешно папа говорит это «мы»… Даже сейчас, в такую минуту, когда мне больше всего нужна была бы его помощь, что-то внутри меня кольнуло…
– Папа…
Я видела, как одновременно с ужасом и надеждой посмотрел на меня Йорик. И потянулся к телефону. Я отвела его руку: «Нет… нет…»
– У меня тут… всё плохо, папа. – Я быстро отошла в сторону и, пока Йорик не догнал меня, успела проговорить: – Сергеев погиб. Вместе с женой. А я осталась с братом. То есть с их сыном.
– Подожди… Маняша… Я не понимаю. Еще раз скажи… Что случилось?
Я не хотела произносить то, что Йорик знал, но пока не мог пережить. Он и так уже опять начал набирать слезы в глаза и трястись. Прижался ко мне всем телом, обнял за талию… А я думала или слышала где-то, что дети, те, кто родился в мирное время и постоянно видят смерть по телевизору, не понимают, что такое смерть.
– Пап, я напишу тебе.
