«И вот результат: я лежу в постели, вцепившись в жестяную коробку с шоколадными конфетами, вцепившись в края коробки так крепко, что на пальцах остаются красные следы. Нет ни одного шанса, что я отдам эту коробку. Я знаю, что там внутри. То, что возможно только на Новый год: целая куча разноцветных сосалок, шоколадные «Мишки на Севере», хрустящие вафли в блестящих обертках, «Коровка» – самая любимая из конфет…»
И вот результат: я лежу в постели, вцепившись в жестяную коробку с шоколадными конфетами, вцепившись в края коробки так крепко, что на пальцах остаются красные следы. Нет ни одного шанса, что я отдам эту коробку. Я знаю, что там внутри. То, что возможно только на Новый год: целая куча разноцветных сосалок, шоколадные «Мишки на Севере», хрустящие вафли в блестящих обертках, «Коровка» – самая любимая из конфет.
Я не могу съесть их, и этот факт огорчает меня до невозможности. Я прижимаю коробку к груди, как самое родное существо на свете, она уже теплая, она тут, вместе со мной, под одеялом. Я смотрю на стену, на обои, которые давно уже изучила до мелочей, до каждого изгиба каждого нарисованного цветка. Я говорю себе: все будет хорошо, Таня. Нет никакой опасности. Он блефует. Он – это мой старший брат.
Разница в шесть лет – это очень много, когда тебе самой всего шесть. Мне шесть – ему двенадцать. Он получил точно такую же железную коробку, как и я, но я все равно опасаюсь. Знаю его. Помню, как он подлетает, подобно коршуну, и со словами: «Ну-ка, дай-ка попробовать» откусывает половинку моего мороженого. Свое-то он уже слопал. Я реву, а брат смеется. Ему двенадцать, и он – мальчишка. Я учусь есть мороженое очень-очень быстро.
Коробки нам подарили в Доме культуры, на елке, куда нас водил папа. Брат елок не любит, считает себя уже слишком взрослым и на предложения Деда Мороза поучаствовать в конкурсах презрительно отворачивается. Но он должен следить за мной, и он любит конфеты. В этом мы с ним со-ли-дар-ны. Сложное слово.
– А хочешь еще и мой подарок? – спрашивает он у меня после ужина, и я сразу же начинаю искать подвох.
Проблема в том, что я, конечно, хочу. И его подарок, и еще сто подарков. Мне кажется, что, если бы мне дали вагон конфет «Коровок», я бы их все слопала очень быстро, пока братец не прибежал.
– С чего бы это ты мне отдал свой подарок? – хмурюсь я.
– Я не говорю, что отдам его просто так, – пожимает плечами он. – Можешь выиграть его у меня.
– Как? – уровень оптимизма в голосе – ноль. – Ты же сильнее.
– И что? Тебе со мной не придется драться, – «утешает» он.
Драться с братом я не люблю, потому что шансов у меня нет. Я люблю жаловаться на брата, потому что тогда мои шансы резко повышаются – папиными руками от меня братику доставалось, это да. Главное, потом хорошо спрятаться.
– А что же тогда? – осторожно интересуюсь я.
Честной игры я не жду, но отчего бы не послушать, что скажет старший товарищ. Конфет-то хочется.
– Если ты не будешь спать всю ночь, я отдам тебе свои конфеты, – говорит он, заставляя меня задуматься.
Не спать – это я теоретически могу. Чего тут сложного – нужно просто держать глаза открытыми. Братец не спать не может, это я знаю. Он всегда спит по утрам, его добудиться невозможно. Мама так его и называет – «Сплюхин». Шансы, конечно, есть.
– А как ты-то узнаешь, что я не спала? Я скажу, что не спала, а ты скажешь, что спала. И все?
– Я не совру! – обижается брат, но я только топаю ножкой.
– Соврешь, соврешь. Всегда ты врешь.
– Давай тогда так. Ты ложись спать со своими конфетами. Да, прямо бери их к себе в постель, чтобы я не достал. Если ты продержишь их в руках до утра – я отдам тебе свои конфеты.
– В смысле? Как это – продержу в руках?
– Ты же не собираешься спать? Ну да? – я киваю. – Тогда я не смогу их у тебя забрать так, чтобы ты не заметила и не завопила.
– Это да, – соглашаюсь я.
Тут братец прав. Вопить я умею так, что весь дом сбежится. И все же что-то меня беспокоит, и я молчу, не зная, что делать. Получить вторую коробку, конечно, заманчиво, но первая – вот она, в моих руках. И ее можно слопать прямо сейчас. Она – моя.
– Чего ты молчишь, а? Ты же ничем не рискуешь. Ты же знаешь, я сплю как убитый. Ну что, по рукам?
– По рукам, – пробормотала я, и брат, для пущего эффекта, протянул мне свою ладонь, а затем разбил наше рукопожатие.
Прямо как взрослые. Уже когда наши руки разлетались в стороны, я пожалела о том, что поспорила. В тот момент, когда мне стало нельзя есть конфеты, мне захотелось их с чудовищной силой. О, моя «Коровка», о, сладкая вафелька. Ничего-ничего, нам бы только вечер простоять, да ночь продержаться. Все они будут моими.
Утро подкрадывается незаметно, и я поверить не могу тому, что за окном уже совсем светло. Я же не спала, я смотрела на обои на стене! Я подскакиваю в кровати, оглядываюсь, и тут сердце мое холодеет. Коробки нигде нет. Там, где она лежала, так надежно укрытая моими объятиями, теперь только пустота. Он не мог! Невозможно! Как это так, он же спит как убитый! Я вскакиваю и босиком бегу через всю квартиру, а слезы уже текут реками по щекам. И я ору или, скорее, вою.
