В то же время другие каталонцы, занимавшие гору над лагерем Сида, начали тихо спускаться к палаткам, чтобы внезапно напасть на них сверху и ускорить ожидавшееся бегство Кампеадора к проходам, которые, как они полагали, уже перекрыты. Подойдя близко, когда на горизонте еще не пробились первые лучи солнца, людиграфа Барселонского с оглушительным криком ринулись вниз по склону. Защитники укрепления, опасавшиеся атаки только со стороны выхода из ущелья, проснулись и страшно перепугались, увидев, что опасность грозит им и из ущелья, и с гор. Кампеадор, охваченный крайним возбуждением, «скрежеща зубами», велел своим рыцарям спешно надевать кольчуги, подтягивать подпруги у заспанных коней, строиться к бою и атаковать врагов. Немедленно пошел в атаку через вход в ущелье и сам граф. Уже организовав оборону лагеря, Кампеадор высмотрел графа среди нападавших и обрушился на него со столь неодолимым напором, что в первой же сшибке у обоих сломались копья; однако в разгаре сечи Сид упал с коня, получив немало ушибов и ран. Тем не менее его люди продолжили борьбу и добились полной победы, окружив и взяв в плен Беренгера и еще почти пять тысяч его воинов.
Сид приказал связать и хорошо сторожить графа и других знатнейших пленников; завладев лагерем Беренгера, кастильские рыцари захватили в его палатках золотые и серебряные сосуды, драгоценные одежды, мулов и жеребцов, кольчуги, щиты, копья и передали все это Сиду для справедливого раздела.
Беренгер в плену; пир у Кампеадора
Тем временем Беренгер, желая достичь какого-нибудь соглашения, добился того, чтобы его привели к Сиду, который, мучаясь от боли после падения с коня, сидел у себя в палатке. Граф смиренно попросил о милости, но Родри-го не пожелал благосклонно принять его и не предложил сесть рядом, а велел своим рыцарям выставить его из палатки и хорошо стеречь. Но, едва отделавшись от графа и укротив его хвастливую спесь, Сид опомнился, приказал, чтобы пленнику с величайшей учтивостью подали обильные яства, и пообещал отпустить его и позволить вернуться на родину.
Наряду с латинским историком Сида старинный поэт (которого тоже все невежды, какие только говорили по-романски, воспринимали как историка) тоже сообщает о следующем странном эпизоде в жизни Кампеадора. Напрасно повара Сида ставили перед Беренгером блюда — граф, скривившись от гнева и злости, ничего не хотел и пробовать. Он прибегнул к тому, что мы ныне именуем голодовкой. «Не съем ни куска хоть за все сокровища Испании; хочу уморить себя голодом, раз меня так унизительно победили в сражении». Мой Сид ободрил его обещанием: «Ешьте, граф, этот хлеб и пейте мое вино; если вы сделаете то, что я велю, вы выйдете из неволи, а если нет, никогда в жизни не увидите христианской земли». Но граф, не доверяя ему, упорствовал: «Ешьте сами, дон Род риго, и порадуйтесь, что отныне я хочу только умереть». И вот настал третий день. Кастильцы делили богатую до бычу, взятую в битве; граф не желал образумиться, его не могли заставить попробовать хоть кусочек хлеба. Тогда Сид снова пообещал: «Ешьте, граф: если вы это сделаете к моему удовольствию, я отпущу вас и еще двоих из ваших идальго». И наконец упрямый пленник дал себя уговорить: «Если вы, Кампеадор, сделаете то, о чем только что сказали, я буду изумлен этим на всю жизнь». — «Так ешьте, граф, и когда съедите, я отпущу вас; но из того, что я у вас захватил, я не отдам ни гроша — ведь мне нужны деньги, чтобы содержать людей, живущих в изгнании и ненавистных королю». Граф обрадовался, попросил воды, чтобы вымыть руки, и вместе с обоими рыцарями, которых упомянул Сид, приступил к трапезе. И, Боже, с каким аппетитом! Как быстро, к немалой радости Кампеадора, орудовал Беренгер руками! «Если вы позволите, мой Сид, мы уже можем уйти; велите дать нам лошадей; с того дня, как я стал графом, я не ел с такой охотой — никогда не забуду наслаждения от этой еды». Им дали трех коней