Через недолгое время после этой враждебной вылазки под Оропесу Раймунд Великий, «муж приятнейший, великодушнейший и весьма прославленный в военном деле», должно быть, начал переговоры о женитьбе на Марии, потому что в следующем году Сид умер, а свадьбу, по всей вероятности, сыграли до его смерти. Граф несомненно рассчитывал с помощью брака удовлетворить свои притязания на мавританские земли, от которых его дядя, граф Беренгер, был вынужден отказаться в пользу Сида, — притязания, к которым он уже возвращался, когда получил от Мурвьедро дань, чтобы открыть против Кампеадора враждебные действия. Впрочем, брачные союзы между каталонскими князьями и кастильцами или леонцами бьши не редкостью.
Барселонские грамоты за 1103 г. представляют Марию Родригес, графиню Барселонскую, супругу Раймунда Великого, и сообщают о двух внучках Кампеадора, родившихся в семье барселонских графов. Одна из них, названная, как и бабка, Хименой (Эйсеменой), вышла во Франции за Роже III, графа Фуа.
Костюмы и роскошь
Благодаря тому, что слогу автора «Песни о Кампеадоре» порой свойственна живописность, мы уже изобразили героя на поле битвы — от прочих воинов его отличают шлем с диадемой из электрума и щит с гербом в виде разъяренного дракона; благодаря другому старинному поэту, автору «Песни о моем Сиде», нам известен и придворный наряд героя. Среди рыцарей, которые, чтобы предстать перед королем Альфонсом, одевались в «цветное платье», в великолепные шубы и роскошные плащи, выделяется внушительная фигура Кампеадора с «бородою длинной», чей костюм подробно описан автором: чулки из доброго сукна, башмаки исключительной работы, рубаха из тончайшего рансаля, окаймленная золотом и серебром по воротнику и манжетам, красивый бриаль из сиглатона с золотым шитьем; бросается в глаза надетая на бриаль особая одежда, характерная для Родриго, — алая шуба с золотыми полосами: «мой Сид Кампеадор всегда ее надевает», а поверх всего — непревзойденной ценности плащ.
Чего-либо специфически восточного в этих одеждах не ощущается. Сиглатон, затканный золотом, на Востоке действительно носили часто, но к тому времени он уже распространился не только по Испании, но и по всей остальной Европе.
Где с неизбежностью, надо полагать, был заметен восточный колорит — так это в интерьере валенсийского алькасара. Наши хроники прославили в веках скамью со спинкой из покоев Сида, выточенную из слоновой кости и ранее принадлежавшую внуку Мамуна, эмира Толедо. Старинная поэма в свою очередь описывает нам залы алькасара, украшенные ради торжеств «резными скамьями» и
Эти ковры, как сообщает он нам, покрывали не только стены, но и пол. Стенные ковры бьши на Западе далеко не редкостью, но устилать пол коврами было в обычае только у мусульман и жителей Пиренейского полуострова, а в остальной Европе этот обычай распространился лишь после крестовых походов; еще в XIII в. ковры на полу, украшавшие покои приехавшего в Лондон толедского прелата, вызывали там восхищение как экзотическая роскошь. Возможно, Сид очень любил пышные ковры. Ибн Аль-кама тоже особо отмечает, что помост, на котором Кампеадор принимал знатных валенсийцев, был украшен «ковриками и дорожками», а латинский хронист выделяет среди даров, преподнесенных героем валенсийскому собору, два причудливых шелковых ковра с богатейшим золотым шитьем, подобных которым, по его словам, в изобильной и торговой Валенсии никогда не видели; несомненно это были восточные ковры из сокровищницы аль-Кадира, может быть, прежде украшавшие толедский алькасар и привезенные в Испанию после разграбления дворца Аббасидов в Багдаде, как и знаменитый пояс султанши Зубайды.
Пояс султанши
Самым выдающимся образцом восточной роскоши при дворе Кампеадора был пояс султанши Зубайды, переживший, как известно, с VIII по XV в. ряд трагических перипетий; отчасти мы их уже пересказали — ведь эта драгоценность, надетая на аль-Кадира, когда он погиб, должна была сыграть роль главной улики в процессе Ибн Джаххафа. В качестве необходимого дополнения кратко опишем дальнейшие приключения этого пояса.
Когда огромная масса богатств, которые казненный кадий приобрел цареубийством и поборами, была разделена между христианами, Сиду достались личные драгоценности покойного аль-Кадира; во всяком случае, этот пояс, чудо азиатского ювелирного искусства, когда-то, на празднествах в Багдаде, чувственной красотой переливов цвети обвивавший стан султанши Зубайды, теперь, в Валенсии, должен был время от времени услаждать женское тщеславие Химены, знатной астурийки.
