В 1903 году бывший кассир, аптекарь и заключенный Уильям Сидни Портер, взявший себе псевдоним О. Генри, заключил договор с газетой New York World, по которому он должен был каждое воскресенье давать туда по рассказу за гонорар в сто долларов. Cпустя более 100 лет публикуем один из его «стодолларовых» рассказов, ранее не публиковавшихся в России.
Золотая днем и серебряная ночью, новая дорожка протянулась теперь в Нью-Йорк по Индийскому океану. Смуглолицые короли и принцы с Востока отыскали наш западный Бомбей, и редко кто из них минует огни Бродвея в своем стремлении полюбоваться на заморские диковины.
Если случай когда-нибудь приведет вас в окрестности гостиницы, которая дает временный приют иным из этих знатных путешественников, советую вам поискать среди вскормленных демократией подхалимов, осаждающих ее входы, Лукулла Полка. Он наверняка будет там. Вы узнаете его по красному, возбужденному лицу с носом, как у герцога Веллингтона, по той особой смеси опаски и решительности, которой отличается его поведение, по нетерпеливому деловому виду, который он на себя напускает, и по ярко-красному галстуку, самоотверженно прикрывающему недостатки его потрепанного костюма из синего сержа, как боевое знамя, которое все еще полощется над разбитым батальоном. Для меня знакомство с ним оказалось полезным; возможно, оно окажется таковым и для вас. Когда будете высматривать его, ищите среди тех воинственных бедуинов, что напирают на оборонительную линию из охранников и секретарей странствующего властелина, — среди тех пламеннооких джиннов Тысячи и Одного Вечера, что собираются здесь, дабы безрассудно и опрометчиво покуситься на королевскую казну.
Впервые я увидел мистера Полка спускающимся по ступеням гостиницы, где временно остановился Его Высочество Гэквар Бародский, самый просвещенный из всех принцев Махратты, коим в последнее время доводилось отведать хлеба-соли в нашей западной столице.
Лукулл двигался быстро, словно подгоняемый некоей ощутимой моральной силой, грозящей вот-вот обратиться в физическую. За ним по пятам шагал побудительный стимул в лице гостиничного детектива, если только белая фетровая шляпа, ястребиный нос, неумолимая часовая цепочка и вызывающе изысканные манеры не допускают двусмысленного толкования. Двое швейцаров в ливреях, идущие следом, сообщали всей сцене видимость приличия: написанная на их лицах незаинтересованность должна была отвергнуть всякое подозрение в том, что они представляют собой отряд поддержки.
Очутившись в безопасности на тротуаре, Лукулл Полк обернулся и погрозил караван-сараю веснушчатым кулаком. Затем, к моему восторгу, из уст его полились громкие и совершенно непонятные мне обвинения.
— Ездит в паланкине, да? — с издевкой выкрикнул он. — Разъезжает на слонах в паланкине и еще называет себя принцем! Вот они, ваши короли! Является сюда и толкует о лошадях, что твой президент; а после едет домой и катается в персональной столовой, пристегнутой к горе с хоботом. Ну-ну!
Группа, совершившая изгнание, молча ретировалась. Принцененавистник повернулся ко мне и щелкнул пальцами.
— Как вам это нравится? — насмешливо крикнул он. — Гэквар Бародский ездит на слонах в паланкине! А старина Бикрам Шамстер Янг гоняет по козьим тропам Катманду на мотоцикле. Видали махараджу? И персидский шах, которому сам Бог велел пристроить не меньше трех штук, тоже, видите ли, привык к паланкинам. А тот принц из Кореи, в чудной шляпе — разве не ясно, что уж он-то мог бы себе позволить хоть разок за всю жизнь прокатиться на белой лошадке? Черта с два! Когда ему хочется пощекотать нервы хорошей скачкой, он подбирает юбки и проезжает по сеульским лужам милю за шесть дней в повозке, запряженной быками. Вот какие липовые властелины навещают теперь нашу страну. Да, друг, с такими каши не сваришь. Я пробормотал что-то сочувственное. Но слова мои были невнятными, ибо я по-прежнему не понимал, чем огорчили его те сильные мира сего, что, подобно метеорам, проносятся время от времени на нашем горизонте.
— Последнее, — продолжал недовольный, — я продал турецкому паше с тремя бунчуками, который приезжал год назад. Он запросто выложил за него пятьсот долларов. Я говорю его палачу или секретарю — то ли еврею, то ли китайцу: «Видать, этот мусульманин души не чает в лошадях?» — «Он-то? — отвечает секретарь. — Да нет. У него в гареме есть большая, толстая жена по имени Плохая Дора, которую он не любит. По-моему, он собирается надеть седло на нее и по нескольку раз в день кататься на ней по дорожкам в своих Бульбульских садах. У вас не найдется парочки шпор подлиннее в качестве бесплатного приложения?» Да, сэр, среди нынешних пижонов королевской крови редко попадаются настоящие наездники.
Как только Лукулл Полк немного остыл, я взял его под руку и, приложив к этому не больше труда, чем нужно, для того чтобы убедить утопающего схватиться за соломинку, уговорил его сопроводить меня в прохладный уголок полутемного кафе.
В скором времени перед нами были воздвигнуты чаши с прохладительными напитками, и Лукулл Полк, не обинуясь, повел речь о том, какие причины побудили его осаждать приемные сильных мира сего.
