Таюли выгнала её взашей. Поклевала то, что принесла болтушка, и занялась приготовлениями к свиданию. Она придирчиво разглядывала себя в зеркале, припоминая все советы, что матери подружек щедро преподносили сиротке, взращённой отцом: куда чего намазать, где подкрасить, где перевить лентами. Пожалуй, волосы трогать не стоит – и так хороши: длинные густые и вьются в меру. С поводами выставлять их напоказ не густо: в последнее время только и делает, что бродяжничает. Но сегодня можно. Дэгран и начал-то возбуждаться с них – едко подумала она и смутилась своей развязности.
Выскочивший румянец показался ей дурацким: прямо деревенская девица, получившая шлепок по заду. И где там северянин увидал красоту? Нет, она хорошенькая, но за красотой – это к Ютелии. Вот уж где красотищи – глаз не отвести. От неё даже жутковато становится. По крайней мере, Таюли не заметила ни на улице, ни здесь во дворце, чтобы хоть один мужчина глянул на Лиату тем самым масляным взглядом. Куда там: зыркнут и торопятся отвести глаза, дабы демон через них не высосал душу – есть и такая дикая сказка. Придумают же!
Однако нужно решаться: подкрашивать глаза с губами, или так обойдётся?..
И вообще, глупости всё это! Если уж она ему понравилась в море этакой мокрой испуганной курицей, то сухой и вовсе будет неотразима. Лучше придумать, как забраться во дворец Астата, не наткнувшись на окружающих его гвардейцев. Змейки на шее нет – через ограду не перелететь. Пойти прямиком к воротам? Пропустить-то пропустят, но оправданий после не оберёшься.
Таюли вопросительно посмотрела на девушку, улыбающуюся ей из зеркала. Та насмешливо скривила губки, постучала себя пальчиком по лбу и выдала:
– Улюлюшка!
Если этот прохиндей не излазил дворец сверху донизу из конца в конец, то Таюли завтра проснётся мужчиной. Да ещё и стариком.
Маленький обжора нашёлся в обеденной зале для слуг. Он восседал прямиком на столе и жалостливо подвывал:
И схватили они сироту-у-у,
Сволокли в ту кромешную яму!
Жизнь его загубили в цвету-у-у…
– Вот такая кровавая драма! – помогла ему Таюли, переступая через порог.
Публика, в умилении и соплях внимающая задрыге, встрепенулась. Дружно перегнулась в поклонах и принялась потихоньку отступать кто куда. Змейки на шее уже не было, однако народ верил не глазам, а жуткой правде тех, кто, «ей-ей, видал всё своими глазами».
– Тртути-тртути-тртути-ту! – возмутился Улюлюшка жестокому произволу бессердечной няньки.
И попытался удрать. Но, сиганув со стола, зацепился ногой за торчавший на дороге стул и грохнулся прямиком под ноги подскочившей гонительницы.
– Выдеру! – пригрозила та, потянув его за шиворот на выход под соболезнующие охи да ахи. – Вот когда не надо, ты только и делаешь, что мозолишь глаза. А когда нужно, тебя не доищешься, – ворчала Таюли, волоча добычу в поисках тихого местечка.
– Я бы и сам пришёл, – заверил Улюлюшка, поспешая ногами, дабы не закончить путь волочащимся кулём. – Раз он уже пришёл, значит надо.
Таюли замерла, как громом пораженная: как же она позабыла-то?! Эти его бредни о женихе… Да нет, не может быть – пристально вгляделась она в безмятежные глазки придурочного предсказателя. Или может?
– А ты откуда знаешь, что пришёл? – почти ласково прошипела она, зажав мальчишку в подходящем уголке.
– Так видал вас, – шмыгая носом, развеял Улюлюшка миф о своей прозорливости.
– Откуда знаешь, что жених, бестолочь?
– Так обнимались же, – искренно подивился её тупости непревзойдённый знаток любовных шашней. – А коли так, стало быть, жених. Ты ж кому другому не дашься. К нему пойдёшь?
– И это знаешь.
– Так девки к женихам завсегда бегают. Их порют, а они бегают. Их запирают, а они бег…
– Цыц! – привычно заткнула его Таюли. – А мне сбегать к жениху поможешь?
– Нынче?
– Нет, вчера!
– Это в дом дядьки Астата? Так чего ж не помочь, коль тебе приспичило? – солидно прогудел этот паразит и вывернулся из-под руки: – Тока, чур, не визжать, коли крысы.
Она оправдала его ожидания и насчёт крыс, и насчет жаб, и насчёт… Да, какой там только дряни не копошилось – в этом подземном лазе, где по краям более-менее сухой каменной дорожки воняло болотце. А сверху, казалось, вот-вот посыплется земля, припудрив чистые волосы невесты грязью и червями. Таюли почти бежала за ловким попрыгунчиком Улюлюшкой и удивлялась сама себе: куда её понесло, зачем? Совсем стыд потеряла!
Добравшись, наконец-то, до чистенькой каморки рядом с кухней Астата, она повела вокруг себя факелом и фыркнула: самое то для первого свидания! Сапоги грязней некуда, края плаща мокрые и вонючие…
– Не смешно, коли так грустно, – вздохнул Улюлюшка, сверля глазами каменный пол.
– Мне надоели твои пророчества. Если хочешь сказать что-то путное, так скажи. Для этих ваших туманностей у меня целых две Лиаты имеются.
– А! – махнул он рукой. – Всё одно уже ничего не поправить, – и юркнул обратно в лаз.
Как на неё вытаращились три северянина, жарившие в кухне мясо – этому даже названия не подыскать. Таюли задрала нос, сбросила плащ, швырнула его на какой-то здоровенный грубый стул и приказала:
– Отведите меня к Дэграну.