Сидней Рейли полностью

К началу войны мой муж находился в Петрограде, где вел коммерческие дела как морской агент и судовой маклер. Военные действия застали меня в Брюсселе, где я продолжала оставаться в надежде получить весточку от г-на Рейли. С тех пор я так и не получила от своего мужа ни одного письма, а потом и вообще потеряла его из виду. Надеюсь на Вашу любезность и доброту, а также на скорый ответ.

Искренне Ваша, Маргарет Рейли»^{535}.

Это письмо в конце концов возымело действие. Капитан Талбот установил личность Рейли, отметив, что он находится в распоряжении СИС. Поэтому он и перенаправил Маргарет к «Капитану Спенсеру», это имя использовали старшие офицеры СИС для официального общения с посторонними лицами. Неизвестно, что именно написала миссис Рейли в своем письме к мужу, однако оно произвело желаемый эффект. Уже через несколько дней с момента получения этого письма Рейли отправил в лондонскую штаб-квартиру СИС телеграмму следующего содержания:

«19 февраля 1919 г.

Пожалуйста, снимите с моего счета 100 фунтов и выплатите их г-же РЕЙЛИ. Сообщите ей, что я [неразборчиво] дополнительные средства, когда вернусь»^{536}.

Этот ответ Рейли написал, сидя в одесской гостинице «Лондонская», где он жил с 9 февраля. Оставшись один, он составлял свои донесения в Лондон в основном уже о ситуации в Одессе. Юг России был поделен союзниками на две оккупационные зоны: восточную (английскую) и западную (французскую).

В Одессе, находившейся во французской зоне, стоял французский гарнизон численностью 60 тысяч человек, которых Рейли критиковал за их «исключительно недружественное» отношение к Добровольческой армии. Особенную неприязнь Рейли вызвал полковник Анри Фрейденберг, которого он без обиняков обвинил в саботировании поставок вооружения Добровольческой армии. В частности, он обвинил французов в том, что они «относятся к русским штабным офицерам не только без элементарной вежливости, но и зачастую с оскорбительной грубостью», превратив при этом Одессу «в один из самых плохо управляемых и наименее безопасных городов мира»^{537}.

21 февраля Рейли обратился к своему начальству с просьбой: «Прошу распорядиться о моем возвращении домой, так как мое дальнейшее пребывание здесь чистейшая трата времени, и лишь мой устный доклад может прояснить эту запутанную ситуацию»^{538}. 10 марта он уже был в Константинополе на совещании с Джоном Пиктоном Багге и помощником британского Верховного комиссара в Константинополе, вице-адмиралом Ричардом Уэббом.

Уэбб охарактеризовал донесения Рейли как «внушающие тревогу» и немедленно организовал ему возвращение в Лондон для предоставления полного отчета о его миссии в Форин офис. Уолфорд Селби, чиновник русского отдела Форин офиса, заключил, что донесения Рейли содержат «массу полезной информации о нынешней ситуации на Юге России»^{539}. Он также сделал особую пометку на донесении Рейли за номером 13 о положении в Одессе: «Для доклада королю и военному кабинету».

Если сравнить его нынешнюю миссию в Россию с предыдущей, то может создаться впечатление, что на этот раз Рейли занял относительно пассивную, если не нейтральную позицию, сообщая Лондону о ситуации на Юге России. В действительности же Рейли играл чрезвычайно активную роль, поддерживая Деникина, которого бессовестно рекламировал как главного противника большевиков. Как мы убедимся далее, верный себе, Рейли по-прежнему использовал любые возможности для того, чтобы завести личные знакомства и выведать коммерческую информацию, из которой позже извлек выгоду самыми различными способами.

Отчитавшись перед Форин офисом, Рейли вновь увиделся с Хиллом, на этот раз для выполнения еще одного небольшого задания. Хилл вспоминает:

«Неожиданно я получил приказ ехать в Париж, и Рейли, который только что вернулся из Одессы, должен был сопровождать меня. Нам было поручено быть наготове и в любой момент составить экспертный доклад о том, что происходит в Париже, особенно в связи с русскими делами, а также в случае необходимости выступить в роли офицеров связи для контактов с недавно образованным Советом послов»^{540}.