Он приподнялся и притянул к себе жену, вдыхая запах ее тела. И едва не зарыдал, ощутив слабый аромат афтершейва.
Эндрю Престон никогда не пользовался средствами после бритья.
Жасмин Делевинь любовалась отражением своего обнаженного тела в зеркале. Двадцатичетырехлетняя красавица с кожей цвета кофе с молоком, длинными стройными ногами и новой парой силиконовых грудок идеальной формы, подарком на день рождения от влиятельного клиента.
Любовно сжав их ладошками, Жасмин улыбнулась.
«Нет. Больше, чем клиент. Любовник. Как же я его обожаю!»
Не в характере Жасмин было привязываться к человеку, платившему ей за постельные услуги. Дочь французского бизнесмена и персидской княжны не нуждалась в деньгах, которые зарабатывала проституцией.
Это щекотало ей нервы. Лишь одно сознание того, что богатые влиятельные мужчины, имеющие прекрасных жен и ослепительных любовниц, находят ее неотразимой, пьянящей настолько, что готовы платить за право провести с ней ночь, невероятно воодушевляло Жасмин. Она годами не притрагивалась к своему трастовому фонду. Квартира на Пятой авеню, винтажный кабриолет «эм-джи», гардеробная, полная платьев от-кутюр и тысячедолларовых туфель – все было оплачено совершенным телом Жасмин.
Другие люди могли бы назвать ее шлюхой. Люди вроде ее отца, безумно любившего мать и не замечавшего все усилия дочери угодить ему. Но Жасмин мнение посторонних не волновало.
«Я феминистка. Трахаю кого хочу и когда хочу, потому что мне так нравятся. И никто мне не указ».
В гардеробной она подобрала белье для сегодняшней встречи: шелковые шоколадно-коричневые трусики от Ла Перла и такой же бюстгальтер. Стильно и женственно. Как он любит.
Жасмин не видела его вот уже несколько недель, и сейчас не скрывала возбуждения. Конечно, он у нее не один. Все ее клиенты были интересными, успешными мужчинами, и все, как один, были хороши в постели. Жасмин Делевинь была лучшей и работала с лучшими. Но никто не действовал на нее так, как этот.
Зажужжал домофон.
«Что-то он рано. Должно быть, так же сильно хочет, как я…»
Неторопливо, как подобает княжне, она открыла дверь.
Он с порога схватил ее за горло.
– Скидывай гребаную одежду. Сейчас.
Зрачки Жасмин расширились от возбуждения.
«Как же я по тебе соскучилась!»
– Пожалуйста! Нет!
Гэвин Уильямс затянул узлы на запястьях Грейс Брукштайн. Поднял трость и из всех сил ударил ее по икрам. Два ярко-красных рубца легли рядом с остальными. Гэвин улыбнулся.
– Спрашиваю еще раз: где деньги?
Она рыдала. Молила. Вдова Ленни Брукштайна, самое ценное его приобретение, молила о пощаде его, Гэвина Уильямса. Но Гэвин был непреклонен.
Грешники должны гореть в аду.
Таким не место на земле.
Он ощутил, как затвердевший член распирает брюки. И снова поднял трость.
– Простите, сэр, с вами все в порядке?
Видение мигом испарилось. Он снова сидел за столом в БНПБ – Библиотеке науки, промышленности и бизнеса на Медисон-авеню. Рядом стояла женщина-библиотекарь.
«Назойливая сука. Еще лезет не в свое дело!»
– В полном.
– Уверены? Вы раскраснелись. Может, открыть окно или принести воды?
– Нет! – рявкнул Гэвин.
Пожилая женщина поняла намек и ретировалась.
Нет, работать в публичной библиотеке просто невыносимо!
После того как Гарри Бейн отстранил его от расследования, шеф ФБР настоял, чтобы Уильямс взял отпуск.
– Вы перенапряглись, агент Уильямс. Вам необходимо отдохнуть. Такое бывает с каждым.
«Хочешь сказать, такое бывает со слабаками и идиотами вроде тебя. Но не со мной».
– Я вполне здоров и готов к службе.
– Оформите отпуск, Гэвин. Ладно? Позвоним вам через пару месяцев.
Через пару месяцев?!
Гэвин понял, что происходит. Все это интриги Джона Мерривейла.
«Они все считают, что я псих. Одержимый. Но я им покажу. Когда Грейс Брукштайн приведет меня к этим деньгам, они подавятся своими насмешками. Я близок к успеху. Я это чувствую».
Гэвин вытащил из портфеля гигиеническую салфетку и протер то место на столе, которого коснулись пальцы библиотекарши. Потом закрыл глаза и попытался вернуть фантазию: Грейс Брукштайн в его власти, связанная как животное.
Бесполезно. Она исчезла.
– Сэр, взгляните на это.
Митч наклонился над монитором, за которым работал молодой детектив.
– Вы просили покопаться в делах сенатора Уорнера. Этот е-мейл только что пришел из полиции нравов.
Митч прочитал сообщение.
– Никто этим не занимался?
– Похоже, нет, сэр. Сенатор – горячий сторонник департамента полиции.
«Еще бы не сторонник!»
– Все это неофициально. Мой приятель из полиции нравов сделал мне одолжение. Я пообещал ему, что мы подойдем к делу осторожно.
– У вас есть адрес девушки?
– Да, сэр. Шикарный район.
Детектив открыл второе окно.
– Может, сначала послать туда женщину-детектива? Не хотим же мы спугнуть ее?
Джек Уорнер развалился на заднем сиденье лимузина, ощущая, как бушует в крови адреналин. Снова быть с Жасмин, касаться ее, трахать, упиваться ее телом… лучшее в мире чувство!
Нервное возбуждение дополнялось сознанием того, что вся Америка обожествляет его как истинного хранителя христианских и семейных ценностей.
