Хозяйка, босс Саймона, тоже заметила странного типа и немедленно распознала согбенные плечи, спотыкающуюся походку, пустой взгляд, небритое отчаявшееся лицо давно скитающегося бездомного бродяги.
Мужчина прямиком направился к бару.
– Пинту, пожалуйста, – попросил он, подтолкнув горсть грязных монет поближе к Сэму.
– Сейчас.
«Он ни с кем не встречается. Пришел выпить. Забыться».
Саймон подвинул ему кружку и услышал, как человек что-то бормочет себе под нос. Сначала тихо, потом все более возбужденно. Классический паранойяльный бред шизофреника. Мэтти, брат Саймона, был болен, и Саймон умел распознать бушующий в чужой душе ад.
– Спиртное – это не ответ, знаете ли, – мягко заметил он. Вблизи бродяга выглядел еще хуже, чем на расстоянии: желтая одутловатая кожа, налитые кровью глаза. От него пахло грязью и безнадегой: облачко несчастного дыма, бесцельно летевшего по ветру.
– Она должна была выйти за меня.
Мужчина говорил не с Саймоном. С собой, с воздухом, больше ни с кем…
– Когда-то она любила меня. Мы любили друг друга.
«Бедный ублюдок»… Он не опасен. Только жалок.
Мир так жесток.
«Брукс» – один из эксклюзивных мужских лондонских клубов. Когда-то, в середине восемнадцатого века, он был основан четырьмя герцогами и компанией других аристократов. Здание на западной стороне Сент-Джеймс-стрит вначале служило политическим салоном вигов, тогдашних либералов. Теперь же туда принимали членов других партий, но все же его очень часто посещали дипломаты, политики и государственные служащие высшего ранга. Истинное, хотя и не произносимое вслух условие вступления в клуб состояло из трех требований: все претенденты должны быть мужчинами, британцами и принадлежать к высшему классу.
Тедди де Вир не значился членом, поскольку принадлежал к «Тори-Карлтон-клаб», находившемуся как раз на другой стороне улицы. Оба заведения считали себя соперниками, так что членство сразу в двух клубах было вещью неслыханной. Однако Тедди часто ходил в гости в «Брукс», так что в сегодняшнем ленче не было ничего необычного.
– Де Вир…
Сэр Эдвард Мэннинг, личный секретарь Алексии, тепло приветствовал Тедди. В обращении с министром внутренних дел сэр Эдвард сохранял сугубо официальный тон. Но муж Алексии – дело другое. Оба немного знали друг друга. И поскольку были на равных, некоторая фамильярность тут вполне уместна.
– Мэннинг! Спасибо, что согласились встретиться. Уверен, что у вас совершенно нет времени.
– Не больше, чем у вас, старина.
Они заказали джин-тоник и пару стейков-филе с кровью и знаменитым хрустящим картофелем «Брукс». Тедди немедленно перешел к делу:
– Это насчет Алексии.
– Я примерно так и полагал. Что у вас на уме?
– Дело немного щекотливое. Алексия упомянула, что у нее неприятности с каким-то типом, которого она знала много лет назад.
Сэр Эдвард даже глазом не моргнул. Ничем не выказал изумления по поводу того, что Алексия призналась мужу насчет Билли Хэмлина. Приказ о депортации был выполнен так быстро и тайно, что даже личная охрана министра внутренних дел была не в курсе происходившего. И все по требованию Алексии. Если Хэмлин и хранил мрачные тайны министра, сэр Эдвард считал, что последний человек на земле, к которому она обратится, будет ее муж, славный, но донельзя скучный Тедди.
– Она говорила, что этот человек домогается встречи с ней.
Сэр Эдвард снова промолчал. Тедди не спрашивал. Он утверждал. Сэр Эдвард поднялся на самые верхи британской государственной службы не потому, что отвечал на утверждения.
– Беда в том, что Алексия отказывается назвать его имя. Сказала только, что «вы решили проблему».
Тедди отрезал сочный кусочек стейка и положил в рот.
– Вот что я хочу знать: вы ее действительно решили?
– Да, – ответил сэр Эдвард обычным сдержанным тоном, – в меру своих возможностей.
– Что это означает?
– Не для протокола?
– Конечно.
– Мужчина, о котором упомянула министр, – американский гражданин.
– Она так и сказала. Бывший заключенный и псих.
Сэр Эдвард слегка приподнял бровь.
– Я не уверен, что мы могли зайти очень далеко. Дело в том, что ввиду его национальности наши возможности, хоть и значительные, сильно ограничены.
– Алексия сказала, что вы его депортировали.
– Совершенно верно. Он был депортирован. Въезд в Британию ему отныне запрещен. Я переговорил с нашими американскими друзьями, и, насколько мне известно, его упекли в лечебницу, где отныне он и останется. Где-то на Восточном побережье.
Но Тедди Вир, похоже, не был убежден.
– Насколько вам известно? «Где-то»?
– Да, решение не идеально, – признал сэр Эдвард. – Но учитывая, что все проделывалось втайне, это лучшее, что мы могли осуществить, не подставляя под удар министерство внутренних дел. И потом нужно думать о том, что сказать прессе, если все выйдет наружу. Насколько далеко вообще можно зайти. Депортировать шизофреника и бывшего заключенного, беспокоившего министра внутренних дел, – вполне приемлемая история для многих избирателей на случай, если произойдет утечка информации. Особенно если в деле замешан американец. Никто не любит американцев.
