Тедди передернуло при мысли о том, как близко подобрался к Алексии этот безумец. И снова вернулся, пытаясь встретиться с ней, возможно, даже для того, чтобы убить или искалечить.
– Журналист не упомянул тебя.
Он отдал ей газету.
– Не упомянул. Похоже, никому не пришло в голову связать наши имена.
– Прекрасно.
Промокнув пропитанную виски рубашку салфеткой, Тедди повернулся и поправил подушку.
– В таком случае тебе не о чем беспокоиться. Спокойной ночи.
Алексия была шокирована.
– Не о чем беспокоиться? Тедди, его убили!
– Совершенно верно. Больше он тебя не побеспокоит, верно? По-моему, это хорошие новости.
– Почему ты так бездушен? – рассердилась Алексия. – Он не заслуживал такой гибели. Он был болен. Сбит с толку.
Тедди устало выпрямился.
– Послушай, Алексия, он угрожал тебе. Не можешь же ты ожидать, что я стану любить или жалеть тех, кто угрожает моей жене! Я не собираюсь быть настолько лицемерным, чтобы изображать скорбь по совершенно незнакомому человеку, только чтобы утешить твою совесть.
– Ты прав, прости.
Она подалась вбок и поцеловала его в щеку.
– Я потрясена, вот и все. Когда-то он был славным парнем.
– Гитлер тоже был славным парнем, – пожал плечами Тедди. – Постарайся отдохнуть.
Вскоре он уже громко храпел.
К Алексии подошла стюардесса.
– Принести вам что-нибудь поесть, министр внутренних дел? Сырную тарелку или фрукты? Вы сказали, что хотите легкий ужин.
Алексия взяла себя в руки. Тедди прав. Случившееся с Билли было ужасным, но действительно подвело некий итог. И разве не этого она хотела в глубине души? Конечно, не она виновата в его смерти. Она тут ни при чем. Какой бы трагедией это ни было, может, все к лучшему.
Она улыбнулась стюардессе:
– Я буду сыр, пожалуйста. Только без плесени. И чашку крепкого кофе. У меня полно работы. Нужно все просмотреть до прилета.
Следующий год был для Алексии триумфальным. Британская экономика процветала, а вместе с ней и общий дух нации, словно нарцисс, распустившийся после долгой холодной зимы. Опрос Гэллапа показал, что Генри Уитмен стал самым популярным премьером со времен Черчилля, а остальные члены кабинета нежились в отраженном свете его славы. Что же до миссис де Вир… ее личная популярность почти сравнялась с любовью к премьер-министру.
Как это произошло? Всего два года назад Алексия была одной из самых ненавистных фигур британской политики, осколок старых дней бессердечного консерватизма. Когда люди думали о миссис де Вир (если думали вообще), все ассоциировали ее с восстаниями в тюрьмах и прогнившим правосудием.
То, что она была неприлично богата, говорила так, словно держала во рту сливу, и вышла замуж за члена семьи, более родовитой, чем Виндзоры, мало способствовало любви избирателей. Но вскоре де Вир получила назначение, которого никто, даже сама она, не ожидал. Несмотря на первоначальные трения с иммигрантами, Алексия ухитрилась завоевать сердца людей одним блестящим ходом. Людям нравилось, что она укрепила полицейские силы и увеличила их ряды. Они одобряли ее защиту больниц, ее либеральное отношение к образованию и поддержку родительских советов в школах. Им понравился ее акт о домах престарелых, призванный оберегать пожилых людей от эксплуатации и издевательств. Да, Алексия де Вир была крепким орешком. Кроме того, она была трудолюбива, умна и достаточно отважна, чтобы сражаться за традиционные британские ценности и институты. Прежний ротвейлер преобразился в британского бульдога наших дней. Врагам ничего не оставалось делать, кроме как выжидать и наблюдать.
После заключения договора о строительстве большого завода «Рено» в Ист-Мидлендс, создавшего десятки тысяч рабочих мест, Алексия получила приглашение на чай на Даунинг-стрит номер десять.
– Мне стоило бы сделать вас министром иностранных дел, – заявил премьер, вытягивая ноги и беря у дворецкого чашку чая. – Французы считают, что солнце восходит из вашей пятой точки. Вы – любимица Парижа.
– Насчет этого не знаю, – скромно ответила Алексия. Ей всегда было трудно общаться с Уитменом. Никогда не понять, о чем он в действительности думает. Коллеги по кабинету жаловались, что он вечно поддерживает ее в ущерб остальным, но Алексия часто ощущала, что за улыбками премьера кроется неприязнь.
– Попробуйте шоколадный торт, – предложил Генри. – Из «Дейлсфорд», вкус, как в раю.
– Спасибо, я воздержусь.
Алексии слишком нравился собственный восьмой размер, чтобы поддаться на призыв сладкоежки.
– Не дай Бог, Йен услышит, как пренебрежительно вы отзываетесь о его работе. Он ведь преуспевает на своем посту министра иностранных дел?
– Так и есть, – признал Генри. – Но, скажем прямо: никто не помещает уродливую морду Йена на первую страницу «Фигаро».
Алексия рассмеялась. Премьер сказал правду: фотогеничное лицо и деловые манеры помогли сделать ее популярной фигурой во Франции и своеобразным послом британского правительства. Но вряд ли Генри Уитмен позвал ее на Даунинг-стрит только, чтобы польстить.
– Вы хотели видеть меня по какой-то конкретной причине?
– Не совсем.
