- Возражать бесполезно! - сказал Страйкер, обращаясь к обоим испанцам. Большинство против вас. А в таких случаях, насколько мне известно, большинство право. Сейчас мы просим только одного - справедливости. Положим, я согласен, что вы начали это дело. Но начать - это пустяки. А кончить, вот это главное. В таких делах важно не начало, а конец. Опасности подвергаемся мы все, и какова она - вам нечего мне рассказывать. Каждому из нас грозит петля на шею.
Падилья и Веларде сердито молчали.
- Есть еще один. Я говорю, - продолжал Страйкер, - не о Гомесе и Хернандесе. Те будут довольны тем, что получат женщин, которых они так добиваются. Тот, о котором я говорю, правда, вступил в дело уже тогда, когда оно было начато. Но не будь его, нам было бы гораздо труднее. Поэтому ему нужно дать долю, равную со всеми.
- Это кто же? - спросил Падилья.
- Нечего говорить, кто, - возразил тот. - Вот он идет вниз. Пусть он сам говорит за себя.
Послышались шаги, показалась пара ног, а затем и весь Гарри Блью.
Падилья и Веларде испугались. Они уже представили себе, что заговор открыт, что все дело пропало и что Страйкер просто подшучивал над ними. Им уже показалось, что их сейчас схватят, наденут на них кандалы, и что, может быть, для этого и идет старший помощник.
Но они вскоре все успокоились. Страйкер рассказал Гарри Блью, о чем идет речь.
- Я заодно с вами, друзья! Как дело ни сложится, а уж я не отстану. Страйкер прав. Надо решить по большинству голосов. Двоих здесь не хватает. Они оба у руля. Пойдемте туда и предупредим их. Нам бояться нечего. Капитан спит. Корабль в нашей власти.
Все направились к выходу. На верхней палубе они собрались вокруг люка, но прежде чем идти дальше, остановились, ожидая, что скажет им старший помощник. Падилья не участвовал в сходке.
Лунный свет озарял их лица. На этих лицах написано твердое решение бороться. Но нет противника. Капитан спит. Корабль в их власти.
ХLIII. Воздушные замки
Гомес стоял у руля. Рядом с ним был Хернандес. Оба еще не старики; тому и другому не более тридцати лет. Оба смуглы. Только у Гомеса борода черная, а у Хернандеса темная, с золотистым отливом. У того и другого длинные усы и баки, скрывающие не только щеки, но отчасти и шею, так что трудно узнать, что выражают их лица.
Оба выше среднего роста, но Гомес выше и плотнее Хернандеса. На них матросские шляпы. У Гомеса она нахлобучена на глаза, горящие мрачным, злобным огнем. Смотрит он в сторону, как бы отворачивая лицо и не желая, чтобы прочли его мысли.
Несмотря на то что Гомес лишь простой матрос, он, кажется, имеет некоторое влияние на младшего помощника и почти на весь остальной экипаж, особенно на испанцев. Ясно, что Гомес - глава заговора. Хотя люди наняты Падильей, но очевидно, что тот получает приказания от Гомеса.
Пять тысяч долларов жалованья за службу меньше месяца должны были вызвать подозрения у каждого.
Кроме того, наниматель потребовал, чтобы никто не отказывался ни от какого приказания. Но нанятый под такими условиями экипаж был не такого сорта, чтобы беспокоиться из-за такого вздора, и большинство поступивших на чилийское судно было готово на любое преступление.
Гомес пребывал в неведении, хотя и заметил, что люди шепчутся между собой, и опасался неприятностей.
Хернандес был того же мнения. Но, стоя вместе у руля, они говорили совсем не о том. Их мысли были устремлены на другое. Руководила ими не корысть, а любовь. Они беседовали тихо, но желавшие могли расслышать их разговор. Однако кругом никого не было. Вахтенные сменились и теперь были внизу, капитан спал в каюте и пассажиры тоже.
О двух из пассажиров и говорят эти люди и таким языком, который кажется невероятным в устах простых матросов.
Впрочем, это не покажется странным тому, кто знаком с Хилем Гомесом и Хернандесом и кому известны их замыслы относительно молодых девушек. Разговор начал Гомес.
- Как быть с ними, когда мы высадимся?
- Женимся на них, вот и все, - ответил другой. - По крайней мере, я так решил. А ты что думаешь относительно Иньесы Альварес?
- Только бы удалось. Насчет этого беспокоиться нечего.
- Хорошо бы! Но боюсь, могут быть препятствия. Одно-то во всяком случае.
- Какое же?
- А если они не согласятся?
