Близилось лето, и приемы начали устраивать на свежем воздухе, Люсиль с Шарлем были приглашены на ужин в Пре-Кателан. Антуан и Диана стояли в центре оживленной компании под деревом. Еще прежде, чем его увидеть, Люсиль услышала его смех. «И он смеется без меня!» — пронеслось у нее в голове, но она уже шагнула к нему, еле сдерживая радость. С озаренным лицом она протянула ему руку. Он холодно поклонился и отвернулся. Утопающий в свежей зелени, ярко освещенный, Пре-Кателан вмиг потускнел, сделался мрачным, враждебным. Ей стало невыносимо скучно, все вокруг представилось ничтожным, а собственная жизнь постылой. Без Антуана, без его золотистых глаз, без его комнатушки, где три раза в неделю она познавала с ним несколько часов истины, этот суматошный и веселый мир превращался в декорацию бездарного художника. Клер Сантре показалась ей безобразной, Джонни нелепым, Диана зловещей. Она попятилась.
— Люсиль, — позвала Диана своим властным голосом, — не покидайте нас так скоро. Какое на вас красивое платье!
Теперь Диане нравилось расточать Люсили любезности. Ей казалось, что так она укрепляет свои позиции. Зато Клер и Джонни перемигивались у них за спиной: Джонни в конце концов раскололся, Клер немедленно оповестила всех приятельниц, И теперь, когда Антуан и Люсиль стояли друг против друга, бледные, смятенные, страдающие, на них устремились десятки полузавистливых, полуироничных взглядов. Люсиль вернулась:
— Я купила его только вчера, — машинально отозвалась она.
— Но мне кажется, оно немного не по погоде.
— Все ж не настолько, как у Коко Дуред, — вмешался Джонни. — Сроду не видел так мало ткани на таком большом теле. Она говорит, его стирают, как носовой платочек. Только, по-моему, на это уходит еще меньше времени, Люсиль поглядела в сторону Коко Дуред, прогуливавшейся под электрическими гирляндами и впрямь полуголой. Чудный, глубокий запах мокрой земли поднимался от Булонского леса.
— Что-то вы, милочка, нынче как в воду опущенная, — обратилась к ней Клер.
В глазах ее горел огонек. Она взяла Джонни под руку. Тот тоже умирал от любопытства. Повисла неловкая пауза. Теперь и Диана вопросительно посмотрела на Люсиль. «Они как свора гончих на охоте. Любопытства ради готовы меня на куски растерзать», — мелькнуло у Люсили. Она с трудом выдавила улыбку:
— Я что-то замерзла. Попрошу Шарля принести мне манто.
— Я сейчас схожу, — отозвался Джонни. — Там в гардеробе очень милый молодой человек.
Он быстро воротился с манто в руках. Люсиль избегала смотреть на Антуана, но точно птица видела его боковым зрением.
— У вас новое манто! — воскликнула Клер. — Что за прелесть, какой дивный серый цвет! Отчего вы раньше его не носили?
— Шарль недавно привез его из Нью-Йорка, — пояснила Люсиль.
В этот миг она перехватила взгляд Антуана. И прочла в нем такое, что почувствовала желание ударить его. Она резко развернулась и пошла к другим гостям.
— В молодости норковые манто производили на меня большее впечатление, — прокомментировала Клер.
Диана нахмурилась: на лице Антуана появилось выражение, которого она так боялась. Неподвижное, пустое лицо, незрячие глаза.
— Принесите мне виски, — попросила она.
Она не смела задавать вопросов и потому отдавала приказания. Это слегка утешало ее.
На протяжении всего вечера Люсиль и Антуан старательно избегали друг друга. Но позже, когда началась музыка и все ушли танцевать, они остались одни за столом. Сидели они на противоположных концах, и этикет требовал, чтобы он к ней подошел. Он был буквально раздавлен переживаниями последних дней. Его преследовало видение: она в объятиях Шарля, говорит Шарлю те же слова, что и ему. Перед глазами стояло ее лицо, лицо женщины, у которой есть тайна. Это выражение появилось из-за него, и он бы отдал все на свете, чтоб вновь его увидеть. Он жестоко ревновал. Обойдя вокруг стола, он сел рядом с Люсилью.
Она отвернулась, и тут что-то в нем оборвалось. Он склонился к ней. Совершенно невозможно, невыносимо, что эта женщина, всего несколько дней назад бывшая с ним, лежавшая рядом обнаженной, держится теперь точно незнакомка.
— Люсиль, — прошептал он, — что ты с нами делаешь?
— А ты? Тебе приспичило, а я должна порвать в один день. Это было невозможно.
Она казалась спокойной, но была в отчаянии и чувствовала себя совершенно опустошенной.
— Что значит приспичило? — взвился он. — Я ревную. И ничего не могу с собой поделать. Я теперь не могу лгать, это просто убивает меня. Поверь, мысль о том… о том, что…
Он оборвал фразу, провел ладонью по лицу, потом заговорил опять:
— Скажи, после возвращения Шарля вы… ты с ним… Люсиль резко повернула к нему лицо:
— Ты хочешь спросить, спала ли я с Шарлем? А как же, ведь он привез мне норковое манто!
— Ты не соображаешь, что говоришь…
— Нет. Но ты-то подумал именно это. Как ты на меня посмотрел! Ненавижу тебя.
Возвращались их соседи по столу. Антуан вскочил:
— Пойдем танцевать, нам надо поговорить.
— Нет. Разве я сказала неправду?
— Возможно. Порой в голову лезут скверные мысли.
