Сигнальный экземпляр полностью

— Можете садиться. А ты, Энди, иди-ка к доске. Продемонстрируй мне своё старание, будь любезен.

Класс шумно сел, словно выдохнув накопившееся напряжение. Энди замялся.

— Не отнимай у нас время, Энди.

Все уже поняли, что сейчас произойдёт. Это было неожиданно, но в то же время вполне ожидаемо. Директор Барни дал им расслабиться, позволил решить, что они выполнили условия, что они в безопасности. А потом, как и следовало ожидать, нанёс удар. Удар столь логичный, что каждый удивился: как же он раньше не догадался?

Несчастный Энди медленно поплёлся к доске. Очень медленно. Так, словно шёл на виселицу. И он, и мистер Дэвидсон понимали, что это было недалеко от истины. А лучше всех это понимал директор Барни.

— Простейший пример из этой темы. Просто элементарный. Легче, чем те, за которые ты получил четвёрки. Просто детский сад. — Директор Барни взял мел и написал на доске пример. Все таращились на доску, как на дверь в ад. Никто не рискнул бы дотронуться до неё.

Мистер Дэвидсон знал, что это и правда самый лёгкий пример из темы. Что его решение умещается в одну строчку, и оно написано в учебнике. Чтобы спастись, Энди должен был воспроизвести ровно то, что написано в решении. Это удовлетворило бы директора Барни. Но мистер Дэвидсон знал, что он не сможет. Знал это и Энди.

— Вперёд, — кивнул на доску директор Барни и вложил в холодные руки Энди кусочек мела.

Энди повернулся спиной к классу, бесконечно ему сочувствующему. Каждый хотел бы, чтобы Энди решил пример. Чтобы что-то сломалось в системе директора Барни. Чтобы на этот раз обошлось без жертв.

Прозвенел звонок, но никто не шелохнулся. Мистер Дэвидсон неотрывно смотрел на Энди, мечтая взглядом передать ему решение, но не мог никак ему подсказать.

Себастьян благодарил Бога, что директор Барни выбрал не его. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог с собой поделать. А ещё Себастьяна нещадно тошнило. Казалось, он проглотил весь страх, который копился с того момента, как директор Барни вошёл в класс, и теперь желудок его распадался на молекулы. Страх пожирал его изнутри. Себастьян подумал, что с ним будет, если его всё-таки стошнит. Прямо на парту.

— Ну что же ты медлишь? — голос директора Барни отвлёк внимание Себастьяна от тошноты. — Ещё немного, и я подумаю, что ты понятия не имеешь, как его решать.

У Энди было два варианта: просто ответить «так и есть», что явилось бы чистой правдой, или попытаться что-то накорябать на доске. Хоть что-то. Ему жутко хотелось выбрать первый вариант и покончить с этим, но он не хотел подставлять мистера Дэвидсона. Ему и так достанется. Может, чуть меньше, если Энди изобразит хоть какую-то умственную деятельность.

И Энди начал выводить на доске какие-то цифры и символы.

Класс смотрел на это, затаив дыхание. Надежда затеплилась в них, но поверить в неё было сложно. Впрочем, как оказалось, никакой надежды и не было. То, что написал Энди, было просто набором чисел и знаков, весьма отдалённо напоминавшим правильное решение.

— Ну-ну-ну, что же ты, Энди, — разочарованно протянул директор Барни, глянув в учебник.

— Ну что же ты?

Энди промолчал.

— Он просто разволновался, у него такое бывает, — попытался как-то защитить беднягу мистер Дэвидсон. Он понимал, что это чревато, но молча стоять не мог.

— Разволновался, значит?

Энди кивнул.

— Никогда не думал, что можно разволноваться настолько, чтобы напрочь потерять всякое представление о теме.

Директор Барни захлопнул учебник с громким хлопком. Все вздрогнули.

— Что ж…

Он снова взял в руки журнал и долго его изучал. Потом повернулся к математику и неестественно дружелюбно спросил:

— Уж не завышаете ли вы им оценки, мистер Дэвидсон?

Бедный мистер Дэвидсон растерялся от такого прямого вопроса.

— Я… Ну, понимаете… В каждом отдельном случае…

— О, понимаю.

Директор Барни повернулся к классу и сказал, указывая на доску:

— Если вы думаете, что вот это вам сойдёт с рук, то вы ошибаетесь. Не стоит злоупотреблять моим доверием. Это понятно?

— Да, директор Барни, — отозвался класс. Вышло надтреснуто и жалко.

— Хорошо. А ты, Энди… — директор Барни повернулся к парню. — Ничего не поделать, придётся побеседовать с тобой в моём кабинете. Может, там ты научишься решать элементарные примеры. И не врать, — добавил он, глянув и на мистера Дэвидсона.

Энди молчал. Сказать было нечего. Было бы окно — можно было бы подбежать к нему. Но именно в этом кабинете один раз уже выбросились из окна, и теперь это, увы, невозможно. Энди просто проиграл. Проиграл математике. Проиграл директору Барни. Что тут скажешь? Умолять он не собирался, да это и бесполезно.

— Марш отсюда, — бросил директор Барни, и ребят как ветром сдуло.

— Может, вам стоит немного пересмотреть методику преподавания? — обратился он к мистеру Дэвидсону, многозначительно взглянув на окно с решёткой. Мистер Дэвидсон знал, что предыдущий математик выбросился из окна. Знал и многое другое. Но отвечать директору Барни не стал. Ему было горько и омерзительно. Ему было по-настоящему плохо.