Лотерея превзошла все ожидания. Масса любопытных, собравшихся поглазеть на знаменитость, посчитали своим долгом купить лотерейный билет.
В эссе «Летние дни на острове Святой Суннивы», опубликованном в рождественском журнале «Звон колоколов», Сигрид Унсет рассказала о главном событии лета — паломничестве в Селью. Там она бродила меж древних руин бенедиктинского монастыря, поднимаясь по каменистому склону, где Улав Трюггвасон повелел возвести стены обители, которую «Книга с Плоского острова» называла «лучшим творением рук человеческих». Мыслями она уносилась в далекое прошлое: «С площадки перед руинами небольшой церкви открывается вид прямо на море. Внизу глухо рокочет прибой. <…> Здесь так пусто». Что же правда, а что миф? Была ли Суннива здесь хоть раз? И не потому ли люди теряют свою веру, что Бог кажется таким суровым, что верить в него тяжело?[431] «Ничтожность и скоротечность человеческой жизни ощущаются здесь сильнее, потому что, хоть человек и знает о световом годе, расстояниях во вселенной и тому подобном, существует такое, что человеческая фантазия все же не может покорить. Это ощущение переполняет человека, когда он сидит на скале Святой Суннивы и смотрит на море или бродит по ущельям Рондских гор»[432].
На Рождество Сигрид Унсет предстояло попробовать себя в
Раскаяние — главное в обращении в веру, не раз говорила Сигрид Унсет, а подчинить волю — важнее всего. Теперь, когда переживания в связи с разводом остались позади и она примирилась с состоянием Моссе, Унсет понимала лучше, чем до принятия католичества: человеку необходима милость Божья.
Лиллехаммер, Осло, Стокгольм.
Установка телефона облегчила жизнь. Правда, сама Унсет ненавидела разговаривать с трубкой, но теперь за нее могли отвечать домработницы:
— Нет, фру Унсет не будет до двух часов. Ей что-то передать? Нет, боюсь, она не сможет перезвонить.
Теперь писательница могла спокойно работать, к тому же у нее появился собственный адвокат. Одним из ее ближайших соседей был член Верховного суда Эйлиф Му, и когда они стали хорошими друзьями, поскольку дети их были одного возраста, она могла обсуждать с ним административные вопросы. В конце концов Му во многом взял на себя хлопоты о ее «литературном предприятии» и домашнем хозяйстве. Вместе с адвокатом Хоконом Таллаугом он основал «Литературное бюро». Все больше коробок с письмами передавалось непосредственно Му, он пунктуально отвечал на письма и также взял на себя часть деловых контактов с иностранными издательствами, кроме прочего, с Альфредом Кнопфом, который с 1921 года был готов издавать все ее книги. После «Кристин, дочери Лавранса» дел стало невпроворот. Правда, ее американский издатель вел четкий учет тиражей и контрактов с переводчиками. Кроме того, и он, и его жена Бланш охотно писали ей напрямую, оба увлекались ее творчеством и уделяли много времени и сил поддержанию контактов со своими известными зарубежными авторами. С тех пор как вышел «Венец», Сигрид Унсет стала одним из основных авторов в издательстве Кнопфа. На личные письма от господина и госпожи Кнопф она отвечала сама, но отвечать на те, что касались книг, она предоставляла Му.
Сын адвоката Му, Уле Хенрик, и Ханс стали лучшими друзьями и все время проводили вместе, даже в школе. Лучший друг зачастую был шокирован тем, как строго обращались с Хансом дома: тот запросто мог схлопотать пощечину, если беспокоил мать во внеурочное время. К Уле Хенрику она относилась совершенно по-другому, терпеливо, особенно когда он проявлял интерес к устроенному за домом альпинарию с горными цветами и приносил новые цветы, что случалось нередко. Тогда у занятой писательницы появлялось время. Два друга сходились во мнении, что им следовало бы обменяться матерями, потому что Луиза, мама Уле Хенрика, была гораздо более любезна с Хансом, чем его собственная мать. Возможно, и взрослые считали идею детей забавной[433].
