Унсет решила написать Нильсу Коллетту Фогту. Он вошел в ее жизнь как искренний друг, когда она еще только пробовала свое перо. Сейчас она достигла того, ради чего решила бороться, она — звезда, награжденная высшей литературной премией. Но почему она не чувствовала себя победительницей? Своему коллеге она не раз писала об ощущении родства с рабочим классом — «потому что я с двенадцати лет жила в рабочем квартале, играла с их детьми»[461] — и с бедными женщинами в «голубых передниках», труженицами многочисленных контор, единственным выходом для которых было отдаться «пузатому начальнику». Но она решила идти собственным путем и победила[462]. И все же в ее письме не ощущалось торжества победы. Неужели там, под звездами Стокгольма, Унсет по-прежнему чувствовала себя «одинокой несчастной женщиной»?
Одна. Наедине со своим пером — была ли это победа? Она скомкала письмо и выбросила его.
Лиллехаммер, Стиклестад, Осло.
По приезде на родину Сигрид Унсет тоже чествовали. Никогда раньше Союз писателей Норвегии не организовывал более стильного и красивого мероприятия, чем в этот праздничный вечер 13 декабря 1928 года. Стол на званом ужине в зале Рококо порадовал и любителей цветов, и гурманов. Хвалебным речам конца не было. Председатель Рональд Фанген поблагодарил ее и как писателя, и как историка:
— Она не идеализирует своих персонажей, поскольку знает, что постижение правды о самом себе облагораживает дух. <…> Мастерство невозможно без таланта, но истинное мастерство всегда больше, чем талант. И дело тут в человечности. Этим мастерством фру Унсет владеет сполна. Именно поэтому ее книги можно проживать так же, как и другие испытанные временем книги.
Писательнице вручили лавровый венок. Не тот, о котором она думала накануне, сидя в одиночестве в гостиничном номере. В отличие от тяжелого венка, что именитые писатели получали в конце жизненного пути, ее был легким и маленьким; его можно было взять с собой в дальнейший путь[463]. Нини Ролл Анкер она призналась в том, что такой прием в Стокгольме и Осло ее порадовал.
Пора было забрать Ханса и отправиться в Лиллехаммер готовиться к Рождеству. Когда поезд приближался к станции, удивлению не было предела: ее встречало море огней, будто в ту декабрьскую ночь все до единого жители города вышли с горящими факелами. Все ликовали, тишина наступила, лишь когда Стиан Кристенсен выступил с небольшой речью; как только он закончил, всеобщее ликование продолжилось. Сигрид Унсет и сыновей отвезли домой в Бьеркебек на санях.
— С такими деньгами вас ждет веселая жизнь, — так поздравил пятнадцатилетнего Андерса его учитель.
— Самые крупные деньги, которые я видел, — 25 эре{71}, — ответил Андерс[464].
Девятилетний Ханс радовался праздничной суматохе, но тоже не заметил особой разницы. Дети привыкли, что в доме много гостей, особенно на Рождество. Вероятно, то, что она раздавала свою Нобелевскую премию другим, большее впечатление произвело на остальных. Близкие же люди, привычные к тому, что она многим оказывала финансовую помощь, совсем не удивились. Но ее мать Шарлотта считала обидным, что платой за щедрость стали новые письма с просьбами о деньгах, — премия не должна была повлечь за собой столько расходов. Сама Шарлотта купила себе «шикарное коричневое шелковое платье от Паулссона», чтобы у Сигрид была самая красивая мама на свете. Она напомнила дочери, что тридцать пять лет назад Ингвальд лежал на смертном одре и все «перевернулось»: «Я по-прежнему вижу перед собой две маленькие худенькие фигурки в синих свитерах с каштановыми волосами ниже плеч и могу слышать, как Рагнхильд кричит: „Сигрид, наш отец умер!“»[465]
Для матери с тремя дочерьми, которая отважно боролась за выживание, но так и не смогла справиться самостоятельно и рано начала получать помощь от секретаря Сигрид Унсет, все это было еще более невообразимым, чем для дочери, выигравшей тяжелую битву и давно переставшей быть бедной. «А теперь будем веселиться! — воскликнула Шарлотта. — Да, жизнь прекрасна!» Правда заключалась в том, что она уже в течение многих лет неплохо жила на прямые выплаты от издательства «Аскехауг» со счета дочери, 125 крон каждый месяц. Уже много лет хозяйка Бьеркебека ни в чем не отказывала членам своей большой семьи.
