Сигрид Унсет. Королева слова полностью

Сильными сторонами Сварстада были композиция и цветовое решение. Это если не говорить об упорстве и яростной воле к самовыражению, придававшей его полотнам самобытность. Не исключено, что именно эта скрытая энергетика и привлекла внимание Унсет, эта воля, стремление стать художником, упрямство, толкающее вырваться из рамок, налагаемых жизненными условиями, заставляющее желать большего. Теперь же весь его вид как бы говорил о том, что ему удалось добиться успеха и в то же время сохранить целеустремленность и волю жить ради высокого искусства. Этой воли у бывших секретарши и маляра, ныне писательницы и художника, было с избытком.

Сигрид Унсет отлично знала, с какого момента Сварстад мог отсчитывать свой успех. В 1902 году на Государственной художественной выставке художник представил работу «Эскиз из Экеберга». Многих, в том числе и ее саму, очаровала необычная цветовая гамма художника. Возможно, в отличие от него Сигрид гораздо больше любила природу и сельские виды, но, будучи современной городской девушкой, не могла не восхищаться мастерством индустриальных и городских пейзажей Сварстада, его видением современного мира.

«Имейте хоть каплю уважения к тем, кто отказывается преклонить колена пред лицом торжествующего коллективизма!» — писал Андерс К. Сварстад в своей статье «Натурализм — искусство и художественная критика»[132]. В Норвегии ему пришлось столкнуться с активным неприятием, и признание его таланта со стороны коллег и критиков впервые пришло к нему за границей.

При всей его молчаливости Сварстаду удавалось создавать вокруг себя ауру энергичной непреклонности, той непреклонности, что возникает у людей, преследующих свою цель и закаленных в борьбе с препятствиями. Возможно, по сравнению с Сигрид он был еще более одиноким волком. Возможно, он интуитивно понимал, что ему удалось подняться с самого дна. Пришедший к нему семь лет назад успех не заставил его изменить своим привычкам — он по-прежнему избегал избитых путей, отказывался идти в ногу с большинством художников. Подчас он выбирал для своих пейзажей совершенно нетрадиционные места. Например, шахтерский городок Шарлеруа, «уродство», средоточие неприкрытой нищеты и изнурительного труда. Сварстад на своем опыте представлял, что такое муки туберкулеза, да и голод был ему знаком не понаслышке.

Они с Сигрид оба были современными людьми, жителями большого города. И друг друга они обрели посреди оживленно бурлящего большого города.

Сигрид Унсет писала домой, что никогда ей еще не было так хорошо. Она подумывает о том, чтобы остаться за границей до осени — настолько прекрасной ей кажется жизнь здесь: «В путешествиях ужасно легко превращаешься в богемную личность — приучаешься проводить бессонные ночи, спать днем и делать только то, что хочется»[133]. После десяти лет «настоящей конторской работы» это вносило в жизнь восхитительное разнообразие.

Но о главной перемене в своей жизни она пока ничего не сообщала — о том, что ей хочется упасть на землю и целовать ее от счастья и благодарности, а причина такому настроению особая и совершенно конкретная: она стала возлюбленной Сварстада.

Для нее это была долгожданная amour passion, о которой она столько писала и мечтала, но до сих пор не испытала. Благодаря Андерсу Кастусу Сварстаду ей удалось ощутить то, что она раньше считала для себя невозможным: «И десятка жизней не хватит, чтобы отплатить за такое счастье, казалось мне, — я и представить себе не могла, что человек может быть настолько счастлив. Точнее — представлять-то представляла. Но не думала, что это относится и ко мне», — писала она Нильсу Коллетту Фогту, единственному из друзей в Норвегии, кому в тот момент осмелилась довериться[134]. Нет, это были не обманчивые чары эротического влечения, описанные и оплаканные ею ранее; это было оно, то самое, настоящее.

«Черт знает, как время в Риме умудряется лететь так быстро», — пишет Сигрид Сигне в следующем письме[135]; «не успеешь оглянуться, как уже прижился здесь и чувствуешь себя как дома». Она рассуждает о том, что уже прожила в Риме столько же времени, сколько когда-то мать: «то есть не так уж много времени». Повествует о походах по Кампанье, о солнце и вине: «ох уж это местное вино <…> Боже мой, как же мне хорошо». О том, что она нашла счастье со Сварстадом, Сигрид пока не рассказывает, замечая лишь: «Я веду самый что ни на есть богемный образ жизни, до четырех-пяти утра развлекаюсь, а потом весь день отсыпаюсь». Однако в настоящее время они с Хеленой собираются перебраться на новую квартиру и тогда по вечерам чаще будут оставаться «а casa»^{14}.