Жития святых очаровали ее. Первое собственное переложение — о жизни, смерти и чудесах Святого Халварда[321] — она опубликовала еще той весной. Там она напоминала, что не только древняя языческая вера в рок «укрепляла дух и расширяла границы сознания». Еще в 1043 году Халвард был готов рискнуть жизнью во имя христианской идеи справедливости. Свободно толкуя легенду, Унсет набрасывает картину цветущего мая — гибкие ивы, окруженные стайками желтых гусят, толкущихся вдоль берега каждого ручья, — и образ «светловолосого паренька, что во имя Господа пошел ко дну с мельничным жерновом на шее, ибо защищал одного из малых сих от несправедливости».
За несколько недель до появления в печати ее первого «жития», «Афтенпостен» в двух номерах напечатала в выделенном «подвале» примечательное сочинение, озаглавленное «Гимнадения»[322], — опять-таки за подписью «Сигрид Унсет». Продолжение этой современной истории о жизни и духовном развитии Пауля Селмера выйдет в свет только девять лет спустя. Таким образом, параллельно с работой над историей Кристин, дочери Лавранса, она занималась не одними только короткими повестями о святых и газетными статьями, но и делала наброски еще к одному большому роману. Вопрос о том, какого мнения она тогда была о Пауле Селмере и его обращении, остается открытым, но, во всяком случае, первые строки в более или менее неизменном виде вошли в окончательную редакцию.
Святой Улав проезжал через долину Гудбрандсдал за триста лет до условного «рождения» Кристин, дочери Лавранса. Если бы Святой Улав не побывал там, история Кристин была бы совсем другой. Складывается впечатление, что всё, над чем теперь работает Сигрид Унсет, является звеньями одной цепи, что она наконец нашла ту связующую красную нить, что проходит через всю ее жизнь. Но позволив Кристин пойти до конца в запретной любви к Эрленду, писательница неизбежно должна была вернуться к вопросу: что же сталось с ее собственной любовью? Разве не взяла она на себя обязательство жить вместе со Сварстадом? Падчерицы из Кампена постоянно жаловались на то, как им тяжело. Возможно, ей стоит умерить свои требования. Возможно, они могли бы найти какой-то компромисс. Если Сварстад продаст дом в Кампене, они могли бы вместе присмотреть что-нибудь поближе к Кристиании. Может быть, надо поговорить с ним об этом, когда он вернется из-за границы.
Такие мысли обуревали Сигрид Унсет к моменту завершения работы над рукописью. Нини Ролл Анкер она пишет, что проглотила свои обиды и «с помощью Бога и Святого Улава» решила «сделать все, что в моих силах».
Роман стал настоящей сенсацией. Накануне Рождества, когда она приехала в Кристианию, на всех книжных прилавках штабелями лежали свежеотпечатанные экземпляры «Кристин, дочери Лавранса». Судя по всему, «Венцу» была уготована судьба рождественского бестселлера этого года. Единодушие рецензентов могло нагнать скуку. На сей раз общий восторг захватил и Рональда Фангена, — и хотя все написанное после «Йенни» он считал шагом назад — и не одним, — последний роман, несомненно, оказался долгожданным прорывом. «Кристин, дочь Лавранса» стала бестселлером не только в Норвегии, но и во всей Скандинавии.
Никогда еще писательница не была так довольна своим детищем. Но радоваться в полную силу не могла. Ее тревожила неопределенность их отношений со Сварстадом, из-за всего, что осталось невысказанным между ними. И по мере приближения Рождества, по мере того как множились похвалы ее успеху, росло и беспокойство. Устами Осхильд Сигрид Унсет замечает: «Лучшие дни — те дорого обходятся»{42}, но сколь дорого придется заплатить лично ей?[323] В письме от 3 декабря 1920 года она писала Нини Ролл Анкер, что все еще готова подчиниться: людям, которые пережили вместе много хорошего, все-таки надо держаться друг друга, считала она. Но особой радости при мысли, что придется возвращаться «в свои окопы», она не испытывает. Решив сделать последнюю попытку, она навещает Сварстада в его мастерской.
За четыре дня до наступления Рождества Сигрид Унсет садится на поезд до Лиллехаммера. Рождественского настроения у нее нет и в помине. Она чувствовала себя не как писательница, добившаяся невероятного успеха, но как женщина с нерешенными семейными проблемами. Как женщина, потерпевшая поражение. Рождество она праздновала одна со своими детьми в Бьеркебеке.
Брат Эдвин в «Венце» говорит: «Я хотел, чтобы ты пришла к Богу с девическим венцом, Кристин!»[324]{43}. Не впервые Сигрид Унсет пишет о том, как чудовищна власть Эроса. Теперь она только укрепилась в этом мнении.
И уже решила, как назовет первую часть второго тома: «Плод греха».
Лиллехаммер, Вадстена.
