Берег медленно, но приближался, однако когда до него оставалось не больше полета стрелы, я почувствовал, что начался отлив. Я греб, и волны толкали меня вперед, но берег почти не становился ближе. Словно бросаясь в сечу, я собрал последние силы и начал грести в два раза быстрее, понимая, что надолго меня не хватит. Я не поднимал голову, чтобы не сбивать дыхание, потому не знал, двигаюсь ли вперед. Я начал задыхаться, но не останавливался. Про себя я решил, что следующие двенадцать гребков станут последними. Даже если потом меня унесет обратно в море. На седьмом я почувствовал, как моя нога чего-то коснулась. На девятом – я рукой загреб песок. Волны время от времени приподнимали меня, но когда они откатывались, то я уже касался водорослей. Я остановился и ногами нащупал дно, однако набежавшая волна ударила меня и понесла к берегу. Уже у самого берега я вцепился руками в дно, чтобы меня не утащило обратно. Из воды я выбрался на четвереньках. Так же на карачках я прополз по мокрому песку среди оставленных отливом водорослей и ракушек и выбрался на сухое место. Сил идти куда-то не было. Я выжал одежду, надел ее и закопался в нагревшийся за день песок. Так я и заснул.
Разбудили меня голоса.
– Похоже, что этот дан опился пивом и упал со своего корабля в море, – произнес сипловатый голос.
– Теперь его ждет веселенькое похмелье, – ответил другой.
– К счастью для него, оно будет недолгим, – со смехом ответил сиплый.
Я открыл глаза и увидел над собой двух рассматривающих меня крестьян. Прямо в грудь мне были нацелены железные острия вил.
– Проснулся, – сказал левый крестьянин. – Что ж, так будет даже лучше. Он должен увидеть, как саксы платят свои долги.
Крестьянин замахнулся вилами, собираясь пригвоздить меня к песку. Я хотел повернуться на бок, увернувшись от удара, но почувствовал, что мое тело не слушает меня. В голове, как рой пчел, мелькали мысли. После того, как меня изгнали из войска, лишили дома и чести, возможно, смерть была бы лучшим выходом. Но разве для этого я вчера изо всех сил греб к берегу, борясь с волнами и отливом? Разве не позорно умереть на пустынном берегу от руки какого-то крестьянина с его заржавленными вилами?
Я разлепил губы и негромко проговорил:
– Ордульф… У меня дело к элдормену Ордульфу…
Вилы ударили в песок сбоку от меня.
– Гляди-ка, – сказал сиплый, – он говорит по-нашему…
– Да, я говорю по-вашему… – Я спешил, потому что сиплый снова начал замахиваться. – И у меня дело к элдормену Ордульфу. Вы получите награду, если отведете меня к нему.
Сиплый замедлил свой замах.
– Этот дан думает, что он обхитрит нас, – сказал он с сомнением. Потом он рассмеялся и снова замахнулся. – Лучший дан – мертвый дан.
Но другой остановил его руку.
– Может, нам и правда дадут награду. Пара серебряных монет нам бы не помешала, – сказал он. – А отправить его в ад никогда не поздно. Да и вилы – слишком легкая смерть для дана. За сожженные дома он должен гореть на костре, а за разграбленные церкви ему отрубят руки.
Сиплый нехотя кивнул. Он перехватил вилы черенком вниз и ударил меня ими в голову.
В следующий раз я очнулся посреди толпы. Нас окружали дома, и я понял, что крестьяне привезли меня в город. Я лежал на боку со связанными за спиной руками. Мой лоб жгло, словно к нему приложили раскаленные клещи. Голова гудела. Я едва смог открыть глаза, которые были чем-то склеены. Видно, моей засохшей кровью. Люди вокруг смотрели на меня с ненавистью. Время от времени из толпы ко мне подбегали мальчишки. Кто-то просто плевал мне в лицо, а те, кто посмелее, пинали меня ногами.
Я застонал и снова попросил отвести меня к элдормену Ордульфу. В ответ раздался смех. Невысокий воин ударил меня древком копья в живот и сказал с издевкой:
– Да ведь элдормен у вас в плену. Ты, может, хочешь, чтобы мы отвезли тебя к своим?
Я собрался с силами и проговорил:
– Ордульф уже на свободе и скоро будет здесь. – Я догадался, что слухи о побеге ярла еще не дошли сюда. – И он даст вам награду за меня.
Среди толпы послышались выкрики. Кто-то предложил начинать складывать костер, а воин с копьем снова ударил меня и сказал:
– Даже если ты говоришь правду, тебе это не поможет. У нас тут не милуют данов. Так что молись своим поганым богам, а мы тут проследим, чтобы ты отправился к ним хорошо прожаренным.
В это время сквозь толпу, раздвигая людей лошадьми, протиснулись несколько всадников. Один из них, в кольчуге и шлеме спросил у кого-то, что тут происходит. Ему ответил воин с копьем:
– Мы поймали дана, господин, сейчас устроим для него добрый костерок, чтобы он согрелся. А то, вишь, замерзает.
Ударивший меня черенком вил на берегу крестьянин выступил вперед.
– Этого дана поймали мы с братом. Он говорит, что у него дело к элдормену Ордульфу. Говорит, что нам за него дадут награду.
Я попытался улыбнуться крестьянину. Видно, он не хотел, чтобы меня сожгли бесплатно.
Всадник в шлеме, видно, тан, покачал головой.
