Кирби энергично кивает и начинает пробираться к нему сквозь толпу, обходя женщину в парандже, будто в собственном паланкине с задернутым покрывалом; семью беженцев, старающихся противостоять толкотне и не потеряться; удручающее количество тучных пассажиров. Ему никогда не понять идею о гламурности аэропортов. Если кто-то действительно так считает, значит, он не летал рейсом Миннеаполис – Сент-Пол. Насколько легче ехать автобусом! И вид из окна привлекательнее. Единственное преимущество самолетов заключается, пожалуй, в том, что пассажиры не кидаются друг на друга с удавками, пытаясь преодолеть скуку и недовольство.
Кирби выныривает у него из-под локтя:
– Привет! Я звонила тебе.
– Я был в самолете.
– Да, в отеле сказали, что ты уже съехал. Извини, мне было очень нужно с тобой поговорить.
– Ну да, особым терпением ты никогда не отличалась.
– Дэн, это серьезно.
Он тяжело вздыхает, не сводя глаз с медленно ползущей багажной ленты.
– Ты не имеешь в виду недавнее убийство наркоманки-художницы? Случай, конечно, отвратительный, но к твоему совершенно не относится. Уже арестован главный подозреваемый – ее дилер, милый парень по имени Хакстабл или что-то вроде этого.
– Хаксли Снайдер. Ничего общего с криминалом.
Наконец его чемодан выныривает из-за резиновых лент и плывет по ленте конвейера. Дэн подхватывает его, и они вместе с Кирби начинают пробираться ко входу в метро.
– Судя по всему, ты что-то откопала.
– Я разговаривала с отцом убитой девушки. Он сказал, что кто-то звонил им домой, разыскивая Кэтрин.
– Естественно, меня тоже довольно часто разыскивают и звонят домой. В основном страховые агенты. – Дэн достает портмоне и роется в поисках транспортного жетона, но Кирби, не теряя времени, опускает в автомат мелочь на две поездки.
– Еще он сказал, что в том человеке было что-то зловещее.
– Что-то зловещее есть в каждом страховом агенте, – дерзит Дэн, не желая поддерживать фантазии Кирби.
Поезд уже на платформе и набит битком. Кирби все-таки находит местечко, и Дэн облокачивается о стойку. Руками старается к ней не прикасаться; на них всегда больше микробов, чем на стульчаке унитаза.
– Но ведь ее зарезали, Дэн. Не прямо в живот, но…
– Тебя перевели на следующий семестр?
– Что?
– Я не собираюсь разговаривать с тобой об этом. Практически запрещенная тема.
– Черт возьми, я пришла не для того, чтобы разговаривать о Кэтрин Гэллоуэй-Пек, хотя там есть похожие детали. И к тому же…
– Я не хочу ничего об этом слышать.
– Ну и ладно, – обиженно пожимает плечами Кирби. – Я приехала встречать тебя в аэропорт из-за этого. – Кирби снимает черный, изношенный, безликий рюкзак со спины и ставит себе на колени. Расстегивает молнию и вытаскивает его пиджак.
– Оооо, я как раз его искал.
– Это не то.
Кирби разворачивает пиджак как какой-нибудь священный окровавленный саван. Сейчас будет пятно с отпечатком святого лика… Но показывается детская игрушка. Потертая пластмассовая лошадка.
– И что это?
– Это
– Не думаю, что это сильно отличается от того, что ты уже мне говорила. Я имею в виду все твои бредовые теории. – Чего он не имеет в виду, так это ее гневное обвинение в предательстве, тогда, в переговорной «Сан-Таймс», от чего его накрывает волной стыда всякий раз, когда он думает о ней. То есть постоянно.
– Эта теория намного хуже остальных. Но тебе придется меня выслушать.
– Жду с нетерпением.
И она рассказывает. Эта дурацкая лошадка как-то связана с невероятной бейсбольной карточкой, найденной на теле женщины во время Второй мировой войны, и с зажигалкой, и с кассетой, которую Джулия никогда бы не слушала. Дэн едва сдерживает растущее раздражение.
– Очень интересно, – осторожно начинает он.
– Не делай этого.
– А что я делаю?
– Жалеешь меня.
– Всему этому можно найти логическое объяснение.
– Не нужно мне логическое.
– Послушай, у меня есть план. Последние шесть с половиной часов я провел в аэропортах и самолетах. Я устал. От меня уже воняет. Но ради тебя, – а ты действительно единственный человек в мире, ради которого я это сделаю, – я готов пожертвовать таким простым, хотя и необходимым, душем. Мы едем сразу в редакцию, я звоню в компанию по производству детских игрушек, и все проясняется.
– Ты думаешь, я не звонила?
– Звонила, но важно задать правильные вопросы, – терпеливо объясняет Дэн. – Например, существовал ли аналог либо опытный образец? Мог ли существовать агент по продажам, у которого имелся доступ к нему в 1974 году? Действительно ли цифры «1982» являются датой или могут обозначать ограниченную либо торговую партию товара?
Некоторое время Кирби молчит, уставившись на свои ботинки. Сегодня они тяжелые, грубые и неуклюжие, зашнурованы лишь наполовину.
– Значит, это бред? О, господи…
