Сейчас главное – вести себя как ни в чем не бывало, собраться. Прохожие начинают бросать в ее сторону пристальные и, что еще хуже, сочувственные взгляды. Того и гляди, кто-нибудь подойдет из самых добрых побуждений помочь и поддержать. Так и есть: уже приближается озабоченная старушенция с морщинистой шеей, и Вилли быстро отрывается от стены. Стремительно направляется вверх по улице; в нескольких кварталах отсюда есть бар, где можно благополучно избежать нежелательной случайной встречи.
Тот располагается в подвале, так что из окна видны только ноги проходящих мимо людей. Бармен ее всерьез не воспринимает, продолжает снимать видавшие виды стулья с таких же неприглядных столов, готовя зал к приходу посетителей.
– Мы еще закрыты.
– Виски с лимонным соком. Без льда.
– Мисс, но…
Она кладет на стойку двадцать долларов. Бармен пожимает плечами, поворачивается к ряду бутылок на полках и без особенного энтузиазма начинает готовить ей коктейль.
– Вы из Чикаго? – спрашивает он из вежливости.
Она похлопывает банкноту на стойке:
– Я оттуда, где такие водятся в изобилии, так что заткнись и поторопись.
В зеркале за стойкой отражаются ноги прохожих. Черные грубые башмаки. Туфли на плоской подошве с застежкой на ремешке. Девочка в белых носочках и ботинках на шнурках. Мужчина с костылем. На секунду показалось, что она его где-то видела, но, когда повернулась к окну, там уже никого не было. Ну и что? А вот и ее заказ готов.
Вилли выпивает порцию, за ней еще одну. После третьей чувствует, что готова идти обратно. Подвигает бармену двадцатку.
– Эй, а где еще одна?
– В следующий раз, работничек.
В приятной безмятежности, не спеша, Вилли направляется к офису. К тому времени, когда она доходит до дверей, от головокружения становится дурно. Ноги тяжелеют, а в голове, кажется, засверкает молния. С каждым шагом давление в мозгах усиливается; изобразить улыбку и открыть дверь в кабинет стоит неимоверных усилий.
Как она ошибалась насчет врагов и друзей! Стюарт смотрит на нее с участием, в его взгляде ни тени презрения. Может, он понимает, что тогда потерял над собой контроль? А ведь с тех пор он очень достойно себя ведет. Мартин сердится, потому что она отсутствовала на рабочем месте, когда он ее искал. А Джордж… Джордж усмехается и поднимает брови. Будто говорит:
Чертежи на кальке расплываются перед глазами. Она сердито ударяет по стене в кухоньке. И обои какие-то грязные, и вообще все здесь нужно переставить.
– Ты в норме? – Джордж нахально кладет ей руку на плечо. – Ты как-то странно выглядишь. Может, тебе лучше пойти домой?
– Спасибо, я в полном порядке.
Можно было придумать что-нибудь поумнее. Джордж, дорогой! Такой приятный, мягкий, безобидный. Вспоминается вечер, когда они вдвоем задержались допоздна, работая по проекту Харта, и он умыкнул бутылку скотча из кабинета Мартина; они сидели и болтали до двух ночи. О чем она говорила? Нужно поднапрячься и вспомнить. Об искусстве, о том, что выросла в Висконсине и почему мечтала стать архитектором; о своих любимых зданиях и тех, что хотела бы построить. Вздымающихся ввысь башенках и скульптурных деталях Адлера и Салливана. А потом логически перешла к Пульману и рабочим, которые вынуждены подчиняться смехотворным законам проживания в его домах. Она все говорила и говорила, а он внимательно слушал. И выслушал…
Так, все ясно! Нужно переждать. Скоро все уйдут домой, и она сможет спокойно все обдумать. Вернуться в бар. Или прямо домой, найти и уничтожить все, что может свидетельствовать против нее.
Наступает пять часов, сослуживцы один за другим собираются и уходят. Стюарт одним из первых, Джордж – одним из последних. Медлит, словно ждет ее.
– Ты идешь или я оставляю тебе ключи? – Только сейчас она замечает, что у него очень крупные зубы. Этакие плиты белой эмали.
– Ты иди. Хочу закончить, даже если паду на поле боя.
Он хмурится:
– Ты и так весь день с этим возилась.
И тут она не выдерживает:
– Я знаю, что это ты.
– Что ты имеешь в виду?
– Комиксы! Глупо и нечестно. – Глаза наполняются предательскими слезами. Вилли широко распахивает их, старается не моргать.
– Те самые? Так их целую неделю с места на место перекладывают. Чего ты завелась?
– Да? – Она вдруг чувствует, что не может перевести дыхание, полностью раздавленная осознанием того, насколько сильно заблуждалась, какую грандиозную ошибку сделала.
– Совесть нечиста? – Он хлопает ее по плечу и накидывает сумку на плечо. – Не волнуйся, Вилли, я знаю, что ты не красная.
– Спасибо, Джордж, я…
– Не больше чем розовая. – Абсолютно серьезно, без тени улыбки на лице он кладет ключи на стол перед ней. – Я не хочу, чтобы у компании возникли сложности во время выполнения правительственного заказа. Твоя личная жизнь меня не волнует, но здесь научись за собой подчищать. Договорились? – Он шутливым жестом наставляет на нее указательный палец, как пистолет, и исчезает.
