В шкафу пахнет нафталином и немного
Шум и вопли внизу неожиданно прекращаются. Кирби напрягает слух, стараясь расслышать хоть что-нибудь, и крепко закусывает ладонь, чтобы не закричать. Глухой тяжелый удар. Ругань. Падение. А потом слышно, как кто-то поднимается по лестнице, и каждая ступенька отсчитывается характерным цоканьем костыля.
Дверь распахивается в прошлое, Харпер переступает порог, все еще сжимая в руке испачканный теннисный мячик и понимая, что свой нож потерял безвозвратно. Навстречу ему из кухни выходит здоровенный мужик, явно пьяный, держит за ножку розовую, всю в пупырышках, замороженную индюшку. Он точно был мертвым, когда Харпер видел его в последний раз.
Мужчина приближается к нему, пошатываясь и покачиваясь, шумно ругаясь и размахивая индюшкой словно дубиной.
– Привет! – миролюбиво отвечает Харпер, прекрасно понимая, чем эта встреча закончится. – Будь я любителем пари, поставил бы на то, что вы – мистер Бартек.
Бартек быстро переходит на английский:
– Вас послал Льюис? Я ведь уже объяснял. Здесь нет никакого обмана! Я – инженер, а везение и удача подчиняются своим законам, как и все остальное. То есть все можно просчитать, даже лошадей и карточного фараона.
– Охотно верю.
– Я могу и вам помочь. Выиграть пари. Гарантированно! Никто не догадается. – В глазах мужчины вдруг вспыхивает надежда. – Выпьете со мной? У меня есть виски. И шампанское! Вот индюшку сейчас приготовим. На двоих вполне хватит. По-дружески! Никому не нужно причинять вреда. Я ведь прав?
– Боюсь, что нет. Снимите пальто, пожалуйста.
Мужчина подчиняется. Он вдруг понимает, что на Харпере совершенно такое же пальто. Или такое, каким через некоторое время станет его собственное. Бравада обвисает и сморщивается наподобие коровьего вымени, если его проткнуть ножом.
– Так вы не от Луи Коуэна?
– Нет. – Он узнаёт имя гангстера, хотя никогда не имел с ним общих дел. – Но я очень вам благодарен. За все это.
Харпер обводит костылем круг по прихожей и, когда Бартек интуитивно поворачивает голову вслед, резко обрушивает деревяшку ему на шею. Поляк с визгом падает; Харпер опирается на стену для равновесия и с силой опускает костыль Бартеку на голову. Снова и снова. Привычным, хорошо отработанным движением.
С трудом вытаскивает пальто из-под тела. Вытирает лицо тыльной стороной ладони и видит, что она вся в крови. Придется сначала принять душ, только затем он сможет пойти и сделать то, что нужно. Привести шестеренки в движение, чтобы могло случиться то, что уже случилось.
Он впервые возвращается в Гувервилль после своего побега и попадает во время, которое предшествовало тем событиям. Теперь все воспринимается менее значительным. Люди кажутся глупее и мрачнее, словно марионетки, наспех обернутые неумелым кукольником серыми мешками кожи.
Еще раз успокаивает себя, что он вне подозрений, его никто не разыскивает. Пока. Тем не менее Харпер избегает своих обычных нычек и через парк идет другой дорогой, держась поближе к воде. Ту хибару находит быстро. Женщина на улице снимает белье: пальцами на ощупь ведет по веревке, упирается в запятнанную сорочку, а потом в одеяло, густо заселенное вшами, от которых даже ледяной водой не избавиться. Она проворно и аккуратно складывает каждую вещь и отдает стоящему рядом мальчугану.
– Мама, здесь кто-то есть.
Насторожившись, женщина поворачивается в его сторону. Судя по тому, что она даже не пытается скрыть выражение тревоги на лице, она слепая от рождения. Задача сразу становится совсем неинтересной и скучной. Интрига пропадает. Хотя какой интерес для него может представлять женщина, которая уже мертва?
– Прошу прощения, мэм, что беспокою вас в такой прекрасный вечер.
