— Уже поступаю. Потом же сама спасибо скажешь. Я остановлю машину на улице.
— Как? Куда ты пойдешь? На улице ночь.
— Для меня всегда на улице ночь. Так-то вот. Ночь! Понимаешь ты это?! — он отстранил девушку, осторожно прошел в коридор и тихо вышел.
Анна не верила своим глазам. Хотелось выйти на балкон, но не подошла даже к окну. Думала, что проревет всю ночь, но после того, как Андрей ушел, не проронила ни слезинки. Больше часа сидела на кухне и ковыряла вилкой пельмени. Была она в каком-то замешательстве. Голова гудела, в груди нарастало незнакомое чувство — не то гнетущая тревога, не то необъяснимая тоска. Еще пару часов назад она казалась себе легкой пушинкой, подхваченной потоком и увлекаемой в самую стремнину жизни. Новой жизни. Настоящей, а не той, которая за витринами дорогих магазинов, за тяжелыми дверями со швейцарами. Не той, в которой, отражаясь в богемском хрустале, переливается дорогое вино, не той, где чувства измеряются в количестве каратов сверкающих бриллиантов. Не той, где все напоказ. Размышляя над этим, она не могла поверить, что это ее мысли. Откуда? С чего вдруг такая ненависть ко всему, что окружает ее всегда? Что такого произошло сегодня? Наверное, то, что сегодня в какой-то миг она впервые в жизни стала такой, какая есть на самом деле. Настоящей, искренней, способной на безрассудства и, как неожиданно выяснилось, даже на любовь. Неужели это все просто обман, злая шутка судьбы? “Ты веришь в судьбу?”— кажется, так он спросил. Но если это судьба, почему тогда ничего не вышло? Она отказывается верить в такую судьбу. Ей не нужна такая судьба.
Со злостью отшвырнув вилку куда-то в угол кухни и выбросив нетронутую еду в мусорное ведро, поднялась из-за стола. Прошла в комнату, села за компьютер. Открыла статью, пробежала глазами по тексту, безжалостно удалила ряд мест. Встала. Не понимая еще для чего, подошла к шкафу и начала перебирать одежду. После недолгих поисков подошла к зеркалу с целой охапкой шарфов. Взяла один из них и завязала глаза. Пробивался свет. Завязала поверх еще несколько и погрузилась в темноту. Минуты три постояла не шевелясь. Вспоминала обстановку комнаты. Потом пошла в направлении компьютера и споткнулась о пуфик. Потеряла равновесие, упала.
— Надо думать о каждом шаге, а я думала о столе, как бы до него дойти, — сама себе объяснила Аня.
Поднялась, села за стол. Положила руки на клавиатуру, нащупала выступы на «А» и «О». Замерла.
— Я слепая. Я буду писать о слепых слепым методом, — и после недолгой паузы застучала по клавишам.
Андрей добрался до дома через полчаса. Только зашел, зазвонил телефон. Мать по привычке сняла трубку.
— Мама, если женский голос, меня ни для кого нет. Я у ребят в студии.
Таким уставшим и опустошенным он не был уже давно. Сейчас бы завалиться и заснуть навсегда.
— Сынок, это Николай Васильевич, — Андрей кивнул, мать передала ему трубку.
Быстро переговорил. Прошел в свою комнату и, тяжело вздохнув, опустился в кресло. Мать вошла следом.
— Ну, что там? Как обычно? — спросила она.
— Как обычно, в двенадцать два сеанса.
— Проводить или за тобой придут, — села напротив, стала смотреть. Что-то было с ним не так.
— Придут. Ложись спать, — потом подумал и добавил. — Ма, есть хочу, умираю. Приготовь, пожалуйста, а я пока покупаюсь. Да, и повесь эти джинсы просохнуть, они влажные.
Мать взяла их в руки.
— Они пахнут тиной! Их стирать надо. Что ты в них делал?
— Интервью давал.
— В воде? — с недоверием спросила она.
— Да, для экзотики, — спохватившись добавил. — Ма, все нормально. Я с ребятами после работы на пляж ходил. Это мы шалили.
— Ну, хорошо. Шалили так шалили.
— Мама. Я тебя умоляю. Я устал.
— Ладно. Как интервью? Это я хотя бы могу узнать?
“Мама, мама. Лучше тебе не знать”.
— Ой, ну пообщались часик. Ничего интересного. Договорились, встретиться в студии. Я ее с ребятами познакомлю.
— Я рада за тебя и ребят, посмотрим, что из этого выйдет. Кстати, что наденешь?
— Белые штаны достань.
Мать вздохнула, направилась к выходу. На пороге обернулась.
— Ах, сыночек, сыночек. Женился бы уже. Вон Оксанка как по тебе сохнет! За вечер телефон оборвала, — мать всегда заканчивала разговор одним и тем же.
— Мама, не надо. Ничего она не сохнет.
— Но я же вижу, — сокрушенно сказала она. — Чего тебе нужно? Девушка просто красавица. И работа у нее хорошая, и хозяйка она неплохая.
— Я ее не люблю, мама.
Как, уже и не любит? Ведь любил еще вчера. Или не любил? Просто показалось? Как все плохо. Как все безнадежно плохо. Надо выбросить это из головы. И Оксану и «ту», которая без cпроса ворвалась в его жизнь и все перевернула.
— Андрей, что происходит?
— И вообще, я не собираюсь ни для кого быть обузой.
— Ну какая же ты обуза? Ты у меня умница. А я внуков хочу… — мать тяжело вздохнула.
— Тебе мало одного урода?!
— Андрюшенька, да что с тобой?
— Мама, давай не будем. Мы эту тему уже затерли до дыр. Все, я пошел купаться.
