Виталик был в замешательстве. Сообщение Инги о том, что Анна хочет с ним поговорить, вывело его из себя. Выходило, что он ничего не понимает в этой жизни — и в бабах тоже. Хотя ему было приятно, что Анна сама изъявила желание общаться. Вот уж он отыграется! От удовольствия молодой человек расплылся в улыбке, ничего хорошего она не предвещала.
Анна, как всегда, была несказанно хороша и величава. Вопреки ожиданию Виталика, она на него даже не взглянула. Зато почти без предисловия начала рассказывать о том, как три дня занималась поиском материала для статьи. Рассказ начала с поездки на трамвае. Вот уж друзья потешились. Потом плавно перешла к тому, что ей для достоверности понадобился кто-нибудь, кто поделился бы проблемами слепых людей — статья-то о них. Один молодой человек, не бесплатно, а, между прочим, за сто долларов, согласился все ей рассказать. И в тот момент, когда началась самая задушевная беседа, в ее квартиру буквально ворвался Виталий и, к ее стыду, устроил сцену ревности.
Произнеся это, она наконец-то повернулась к Виталику. Тот сидел с низко опущенной головой.
— Так вот, милый, — без комментариев было понятно, что всё последующее будет касаться только его, — Андрей, которого ты вчера видел, и есть тот человек, который мне помог. Ясно тебе? Он мой материал, моя статья. А ты что устроил? — высокомерно спросила Анна.
— Так объяснила бы по-людски, — у Виталика все клокотало внутри.
— А разве мы не договорились, что ты не будешь меня беспокоить, пока я не закончу статью?
— Анечка, но он был у тебя дома, и было уже поздно.
— А где, по-твоему, я должна была с ним общаться, на природе, что ли?
Ну и актриса! Нона Мордюкова. Даже не покраснела.
Виталик был уничтожен. Отыгрался, называется.
— Представляете, — обратилась она к остальным, — он с ним разборки хотел проводить. А ничего, что Андрей слепой?
— Как слепой?
— Так — слепой!
— Анечка, прости, я, видно, лишнего выпил. Стань на мое место, — Виталик поднял глаза, полные тоски и стыда. — И потом, ты меня застрелить хотела. Забыла?
— Как же я могу тебя застрелить, если ты меня любишь. Или уже нет?
Ну вот, пожалуйста. Она у любого вырвет признание, причем с легкостью. И, между прочим, еще ни разу никто не возразил. Кроме него…Сволочь!!!
— Люблю. Очень люблю. Они — свидетели, — он умоляюще посмотрел на друзей.
— Ань, ну ты и впрямь перегибаешь. Да Виталя вчера чуть с ума не сошел, мы еле его успокоили, — вступился Генка.
— Так значит, любишь?
— Анечка, прости.
— Хорошо. Тогда поехали к тебе.
— Со всеми?
— Со мной. Я хочу, чтобы ты доказал, как ты меня любишь. Мне это очень нужно. Надеюсь, возражать никто не станет, — она окинула собравшихся пустым взглядом и, не прощаясь, пошла к выходу.
Только когда Виталий и Анна скрылись за дверью, Инга со злобой сказала:
— Ну и крыса! Бедный мальчик, — посочувствовала она Виталику.
— Ничего он не бедный, — вступилась за Анну Эмма. — Маленький расчетливый козел! Слышали бы вы, что он вчера об Анне говорил.
— Интересно, как бы мы могли это слышать, если ты утащила его к себе? — с презрением заметил Геннадий.
Примирение прошло на два с минусом. Зачем она к нему поехала? На что надеялась? После Андрея Виталик показался слепым котенком, мальчишкой. Как она раньше не замечала? А может, это произошло оттого, что она сама витала где-то в облаках и была совершенно равнодушна к тому, что проделывали с ее телом. Она опомнилась только после того, как почувствовала, что все близится к завершению, во всяком случае, у Витальки. Без особого напряжения она сымитировала приступ безумного восторга, от чего молодой человек пришел в дикое восхищение.
Когда Виталик уснул, Анна поднялась с постели и подошла к окну. Было уже далеко за полночь. Дача, на которой они находились, была за городом, поэтому ночь отличалась от той, что она видела из своей квартиры. Она открыла окно, вдохнула ночную прохладу, а вместе с ней нежный запах фиалки. Аромат был густым и пьянящим. Неожиданно включился сверчок и стал старательно выводить свою мелодию. У Ани на глаза навернулись слезы. Нюта-Анюта. Она посмотрела на небо. Луна, как в голливудском фильме, низко нависала над чернеющим вдали лесом.
— Как я тебе завидую, Луна, — прошептала Анна. — Ты можешь видеть всё и всех. Так же, как ты сейчас тоскливо смотришь на меня, ты смотришь и на него, — слезы закапали на подоконник.
А потом, откуда-то из глубины души вырвалось неконтролируемое:
