Быть, а не казаться,
Ярость облаков!
И душой касаться
Чистых родников!
Мир опутан ложью,
Нету правды, сбой!
Лишь с молитвой можно
Снова стать собой!
Хрустальный домик – кафе у Яна
Там вкусный кофе, там пахнет пряно,
И мы с подругой, гуляя в парке,
Туда заходим – зимой там жарко,
Снимаем шубки, пьём капучино,
И льются шутки, и всё чин чином.
Кафе у Яна, как это круто,
Хрустальный домик, тот, возле пруда.
За горизонтом раскалённым
Садилось солнце на шпагат.
Морозом жгучим напоённый,
Покачивался пьяно сад,
Его ласкал лиловый ветер,
Пронзённый солнечной стрелой.
Мороз горячий и хмельной
Метелью улицу пометил,
И душу радостью согрел.
Нет, мне январь не надоел –
Ведь превращает зиму в лето
Енотовая шуба эта!
Граница между глупостью и мудростью размыта.
Старуха лоханулась у разбитого корыта.
От глупости, от мудрости, от скудости мышленья…
Лишь рябь в реке, прощальный блеск, и только сожаленье…
Ну, побыла немного всем, имела что хотела,
И вот назад, и вот к себе, опять взялась за дело.
Да, для корыта рождена, а хоть оно разбито!
И будь глупа, и будь мудра, люби своё корыто.
С нежной страстью – выбивает из колеи
И пошатывает, кружится голова,
Так он жил, были ночи и были дни,
Жизнь свою облекал он в стихи, в слова.
И симфония звуков – его судьба,
И работа, забота, и множество дел,
И кипела душа, и сияли слова,
То Сияющий Свет в нём ярко горел.
Ярко, радостно, в небе звон!
И улыбки со всех сторон!
Ярче солнца сияет Пасха!
Небеса источают ласку!
Пляшут радостно солнца блики!
И святые лучатся лики!
Запах ладана, звуки песен!
Это счастье, Христос Воскресе!
Молитвой жаркой сияла ночь,
Перед иконой молилась дочь,
И лик в окладе стал как заря,
И лето стало средь января.
Снега сверкали как жемчуга,
Янтарным жаром лились луга,
Цветы чудесно благоухали
В сияньи ночи. А люди спали.
Молитвой жаркой сверкала ночь –
Перед иконой молилась дочь.
Боже, пошли ей здравие,
Радость, и помощь в делах.
Знать не дано заранее,
Счастье грядёт, или крах…
Я же с молитвой истовой
Тихо к Тебе припаду.
Боже, источник чистый мой,
Быть бы в Твоём саду –
Там, где цветы чудесные,
Где золотистый свет,
Может, найдётся место там
Хоть через много лет?
Лето-павлин, распустило хвост,
Яркие краски, палитра безумца,
Запахов пляска, и листья – в рост!
Сколько же света! А трели несутся
Всех соловьёв! И всех птиц голоса!
Солнечная в небесах полоса!
Вот и дожили до счастья, до лета!
Я растворяюсь в сиянии света!
Лето – павлин, распустило хвост.
Тёплая ночь, бесконечность звёзд!
Расплывается облако,
Как клубничный кисель.
Рдеет солнце, как яблоко,
А под небом метель
Тополиного пуха.
И небесных путей,
Поднебесного слуха
Вдруг коснулась струна
Колокольного звона,
И запела сосна
В монастырском дворе.
А в ветвях спит сова.
Звон облаков, возвышение слуха,
Тёплый декабрь, путешествие духа,
Счастье, и благость, и праздничный вечер!
И вот такая чудесная встреча!
Светлый мой Ангел с родною улыбкой!
Ночью деревья колышутся зыбко,
Белые совы садятся на крышу…
Я вот не сплю, улыбаюсь и слышу.
По небесной тропе я иду босиком,
Я забыла, где мир, но я знаю, где дом,
Там легко и светло, там тепло и уют,
Меня ждёт там Господь, меня Ангелы ждут.
Всё рвётся, всё в контрастах и страстях,
И мечется душа, себя не помня.
Но вдруг – прозренье, резкое, как молния,
И сразу ясно: бренное – пустяк.
И словно – ливень свежий на пески,
Взвихрённые в пустыне жарким ветром.
И каждый миг – глядишь, уже он ретро.
А душу нужно просто подмести.
триптих
1
Этот мир – золотой,
А кому-то он – злой,
Для кого-то – присыпан золой.
А кому-то – на аналой
Книгу мудрую положить,
И читать её, чтобы жить.
Тогда Бог не оставит,
Он всё управит,
Солнцем озарит,
Всё простит.
2
Как порой в воде морской
Разъедает рану соль,
Так и в суете мирской
Разъедает душу боль.
Но с небесной высоты
Смотрят Ангелы на нас,
И духовные цветы
Дарят тем, кто душу спас.
3
Сомкнётся круг,
Мирское вдруг
Сметёт волной.
Святой мольбой
Воспрянет дух,
Уловит слух
Протяжный звук,
И много рук
Поднимутся к колоколам
Там.
Вязнешь в паутине мирских утех.
Не такой уж, думаешь, это грех.
Но теряет силы твоя душа,
И к черте последней ты, чуть дыша,
Подползаешь, мучаясь, весь в поту.
Ни по эту сторону, ни по ту,
Где-то в чёрном ужасе, в липкой тьме,
Нечто уготовано уж тебе…
Он мочалку мыл в унитазе,
Он любил считать паровозы,
Он от дури торчал в экстазе,
А потом заболел неврозом.
Увезла его психовозка
По извилистым трубам улиц
В мир, где жизнь протекает плоско,
В мир, где спят и где мало курят.
Ночью тырил он сигареты,
В туалете дымил нещадно,
И рождались стихи, сонеты,
И поэтом он стал, понятно.
Он мочалку мыл в унитазе,
И от дури торчал в экстазе…
Но очнулся – ведь жизнь-то прахом!
Спохватился, и стал монахом.
