Сейчас он был уже довольно далеко от города. Он прибавил скорость до незаконных шестидесяти и пустил лимузин по левой полосе, которая всасывала основной поток идущего из Питерсберга транспорта. Холлоранн по собственному опыту знал, что и на скорости девяносто миль в час лимузин будет тяжелым, как железо, и даже при ста двадцати потеряет немного веса. Но забойные дни Холлоранна давным-давно миновали. Мысль о том, чтобы погнать с такой скоростью по пустой прямой полосе только пугала. Он старел.
(Иисусе, как воняют эти апельсины. Интересно, они не перевернулись?) О стекло разбивались жуки. Он покрутил приемник, нашел станцию из Майами, передававшую «соул» и услышал мягкий, причитающий голос Эла Грина.
Мы время прекрасно проводим с тобой, но вот вечереет и надо домой…
Холлоранн приспустил окошко, выкинул окурок, потом опустил стекло еще ниже, чтобы запах апельсинов выветрился. Он барабанил пальцами по рулю и при этом мурлыкал себе под нос. Образок с изображением Святого Христофора, подвешенный к зеркальцу, качался из стороны в сторону.
Запах апельсинов вдруг усилился, и Холлоранн понял: сейчас что-то будет. Из зеркальца на него глянули собственные глаза – удивленные, широко раскрытые. А потом его словно ударило и взрыв этот выбил все остальное: музыку, дорогу, убегающую под колеса, рассеянное осознание Холлоранном самого себя, как уникального создания рода человеческого. Как будто кто-то наставил на Холлоранна психическое ружье и выпалил в него воплем сорок пятого калибра:
(!!!ДИК ОХ ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ!!!) Лимузин как раз поравнялся с грузовиком с прицепом «Пинто». За рулем сидел мужчина в одежде рабочего. Увидев, что лимузин заносит на его полосу, он нажал на клаксон. Поскольку кадиллак не выровнялся, рабочий взглянул на водителя и увидел: за рулем, глядя куда-то вверх мутными глазами, выпрямившись, будто аршин проглотил, сидит крупный негр. Позже парень говорил жене – ясное дело, ниггер-то просто был так причесан, нынче все так ходят – но тогда ему показалось, что у этого черномазого каждый волосок на голове стоит дыбом. Он подумал, что негру плохо с сердцем.
Рабочий сильно нажал на тормоз, подавшись на удачно подвернувшееся пустое место позади себя. Поперек дороги перед ним протащило багажник кадиллака; рабочий в ужасе и смятении зачарованно смотрел, как длинные продолговатые задние фары перерезали его полосу шоссе едва ли в четверти дюйма от бампера грузовика.
Не отпуская гудок, водитель грузовика резко подался влево и с ревом объехал пьяно виляющий лимузин. Он пригласил водителя лимузина совершить запрещенный законом половой акт с самим собой. Вступить в оральный половой контакт с разными птицами и млекопитающими. Он предложил от собственного имени всем, в ком есть негритянская кровь, убраться на свой родной континент. Выразил искреннюю уверенность в том, какое положение душа водителя лимузина займет на том свете. И закончил, заявив, что, похоже, встречал мать водителя лимузина в публичном доме в Новом Орлеане.
Потом он проехал вперед, оказавшись вне опасности и вдруг обнаружил, что обмочил штаны.
Без конца повторявшееся у Холлоранна в голове (ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА) стало отдаляться и затихать, как передача у границ диапазона вещания. Он смутно понял, что его автомобиль катит по мягкой обочине и делает при этом вовсе не пятьдесят миль в час. Холлоранн вывел его обратно на дорогу, ощутив, как за миг до возвращения на поверхность покрытия вильнул багажником.
Прямо перед ним оказалась забегаловка «Рутбир». Холлоранн посигналил и свернул в нее. Сердце больно колотилось в груди, лицо приняло нездоровый серый оттенок. Заехав на стоянку, он достал из кармана носовой платок и промокнул лоб.
(Господи Боже)
– Чем могу помочь?
При звуке голоса он снова вздрогнул, хоть это был не глас Божий, а голосок хорошенькой официантки, которая стояла у окошка его машины, приготовив блокнот для записи заказов.
– Да-да, детка, «рутбир» со льдом. Две ложечки ванили, о'кей?
– Да, сэр. – Она ушла, приятно покачивая бедрами, обтянутыми красной униформой.
Холлоранн откинулся на спинку кожаного сиденья и закрыл глаза. Передача закончилась. Последние слова затихли между тем моментом, когда он притащился сюда и тем, когда сделал заказ. Осталась только наводящая дурноту пульсирующая головная боль, как будто мозг Холлоранна перекрутили, отжали и повесили сушиться. Когда он позволил тому мальчугану, Дэнни, «посиять» на него в уллмановской забаве миллионеров, голова трещала точно так же.
Но на этот раз получилось гораздо громче. Тогда мальчик просто играл с ним. Здесь же была паника в чистом виде, каждое слово вопило в голове у Холлоранна.
Он посмотрел себе на руки. На них падал горячий солнечный свет, но гусиная кожа еще не сошла. Он велел мальчугану позвать его, если потребуется помощь – это он помнил. И теперь мальчик звал.
Холлоранн вдруг задумался – как вообще он мог оставить там мальчика, который так сияет. Непременно быть беде. Может, большой беде.
