Когда Дервента, который, по слухам, имеет значительную долю в некоторых компаниях Лас-Вегаса, спросили, станет ли приобретение и модернизация «Оверлука» первым залпом в грядущей войне за легализацию игорного бизнеса в Колорадо, магнат авиастроения, производства боеприпасов, судоходства и киноиндустрии отрицал это… с улыбкой. «Наличие казино только понизит тот высокий статус, который будет иметь «Оверлук», – сказал он, – и, поверьте, я не стану наносить удар по интересам Лас-Вегаса! Меня для этого самого слишком многое с ним связывает. Поступить так значило бы плюнуть против ветра».
Когда «Оверлук» откроется официально (хотя некоторое время назад уже состоялся масштабный и крайне успешный прием в связи с завершением всех строительных работ), его заново отделанные и украшенные номера займут многочисленные знаменитые постояльцы от популярного модельера Корбата Стани до…
С понимающей улыбкой Джек снова перевернул страницу альбома. Теперь на него смотрела реклама отеля в нью-йоркской «Санди таймс», под которую не поскупились выделить целую полосу в разделе путешествий и туризма. На следующем листе альбома была вклеена статья о самом Дервенте – лысеющем мужчине с проницательным взглядом, который, казалось, пронзал тебя насквозь, даже с фотографии тридцатилетней давности. Дервент носил очки без оправы и узкие усики в стиле сороковых годов, которые тем не менее нисколько не делали его похожим на Эррола Флинна. Внешне он напоминал самого простого бухгалтера. И только глаза придавали ему вид действительно влиятельного человека.
Джек наискосок проглядел публикацию. Он уже многое знал из очерка о Дервенте, опубликованном в журнале «Ньюсуик» годом раньше. Родившийся в семье бедняков из Сент-Пола, он так и не получил даже среднего образования, записавшись служить в военно-морской флот. Быстро рос в званиях, но потом уволился после ожесточенной тяжбы из-за патента на принципиально новую конструкцию гребного винта, которую он разработал. В соревновании по судебному перетягиванию каната между флотским начальством и никому не известным молодым человеком по имени Хорас Дервент предсказуемым победителем стал Дядя Сэм. Но зато в будущем Дяде Сэму не удалось вырвать у него ни одного патента, а их было немало.
В конце двадцатых – начале тридцатых годов Дервента увлекла авиация. Он скупал обанкротившиеся компании, занимавшиеся обработкой полей с воздуха, превращал самолеты в перевозчиков почты и быстро разбогател. Успешно продвигалась и его изобретательская деятельность: он запатентовал более эффективное крыло для монопланов, бомбовый люк, который затем установили на все «летающие крепости», атаковавшие с воздуха Гамбург, Дрезден и Берлин, пулемет со спиртовой системой охлаждения и прототип катапультируемого пилотского кресла, впоследствии установленного в каждом боевом реактивном самолете ВВС США.
Одновременно бухгалтер, который мирно уживался в Дервенте с новатором-изобретателем, продолжал делать одну инвестицию за другой. Он купил несколько дышавших на ладан заводов по производству боеприпасов в штатах Нью-Йорк и Нью-Джерси. Пять текстильных фабрик в Новой Англии. Химические предприятия на обнищавшем и пораженном массовой безработицей юге страны. И все же к концу Великой депрессии его состояние сводилось к нескольким контрольным пакетам акций, приобретенных по смехотворно низким ценам, а к тому времени вообще неликвидных. Позже Дервент хвастался, что мог тогда полностью ликвидировать свою корпорацию и вырученных денег ему хватило бы разве что на трехлетний «шевроле».
Джек припомнил слухи, что некоторые из методов, к которым прибегал в трудный период Дервент, чтобы удержаться на плаву, были далеко не безупречны с точки зрения закона. Поговаривали, что он занимался бутлегерством. Контролировал проституцию на Среднем Западе. Активно вкладывался в контрабандные операции на южном побережье, где владел заводами химических удобрений. И конечно же, не мог пройти мимо зарождавшегося на западе игорного бизнеса.
Но вероятно, самым громким приобретением Дервента стала шедшая ко дну киностудия «Топ марк», которая не сняла ни одного фильма с тех пор, как в 1934 году их главная звезда – девочка-подросток, известная как Крошка Марджери Моррис, – умерла от передозировки героина в возрасте четырнадцати лет. Славу ей принесли роли сладеньких семилетних ангелочков, которые помогали сохранить рушившиеся семьи или спасали от рук живодеров собачек, несправедливо обвиненных в убийстве цыплят. «Топ марк» устроила ей самые пышные похороны в истории Голливуда. По официальной версии, Крошка Марджери якобы заразилась неизлечимой болезнью, навестив сиротский приют в Нью-Йорке, но нашлись циники, шутившие, что студия не поскупилась на венки, поскольку уже знала, что это ее собственные похороны.
