Перед освобождением Владыка очень щедро меня одарил, ничего не скажешь. Но я был этому несказанно рад. А ещё был рад тому, что наконец-то освободился и полностью очистился. Люциферу до меня нет никакого дела, бездушная сущность навсегда заперта в моём разуме и больше никогда меня не потревожит, а последний эксперимент Владыки я уничтожил собственноручно. Осталось только заполучить хороший источник энергии, чем непременно скоро и займусь. Только хотелось перед этим посвятить себя Анюте, которая, наверно, уже вся истосковалась!
– Аню-ю-ют! Я дома! – выкрикнул я, ожидая, что любимая скоро выйдет встречать меня, – Анюта! Я свободен, представляешь? – прошел я по прихожей и прокричал еще громче, но долгое молчание стало меня настораживать. Отнеся подаренную Владыкой коробку в мастерскую, я прошелся по всему дому, но не обнаружил Аню ни в одной из комнат. Странно… Прошёл на кухню, но не нашел даже записки, которую она привыкла оставлять для меня с надписью: «Я у родителей, скоро буду. Люблю». Она никогда не имела привычки покидать дом, не проинформировав меня об этом хотя бы письменно. Неужели она решила забыть меня? Хотя, стоило ожидать подобного исхода. Наверно, она не желает меня видеть после случившегося. Но надежда не покидала меня, поэтому я впервые хотел оставить Ане послание, надеясь, что она вернётся домой и прочтёт его.
«Извини, что заставляю тебя постоянно ждать, но дело срочное. Люблю тебя, милая. Прости…»
Да что я вообще делаю? Что изменят эти буквы? Я даже не могу ей это сказать в лицо! Да и будто от одного «прости» она забудет, как любимый человек наносил ей смертельные увечья! Её поступок можно понять…
«Ай… Чёрт с ним!» – пронеслось у меня в голове, а я с яростью разорвал записку и спешно направился к выходу, громко захлопнув за собой входную дверь, и устремился к родительскому дому Анны. Надо было нормально попрощаться с ней хотя бы, если она, конечно, готова меня выслушать.
Я уже приблизился к их дому и готов был постучать в дверь, как меня, словно пробило током – появление меня здесь и сейчас принесет Ане только лишние переживания. Я понимал, что она всё равно меня любит и, если решила всё же порвать со мной, сейчас она сильно страдает, стараясь забыть меня… Всё же нужно было выждать время и только потом прийти к ней с извинениями. Поэтому, я решил первым делом отправиться на Плутон для поиска нового источника энергии. Как раз пройдёт достаточно времени, чтобы я смог наведаться к Анюте…
«Хабаровская область. Пригородный коллектор»
Почти кромешная тьма скрытого за старой и ржавой решёткой просторного помещения в коллекторе, которую разрезал тусклый свет нескольких слабых лампочек, что просачивался через старые плафоны, которые уже годами служат кладбищем для множества мошек и им подобных тварей. Кругом сырость, а так же редкие писки крыс, что беспощадно дрались за отходы в сливных водах. Запах гнили и разлагающихся трупов, коими был устлан пол помещения. И капанье воды. Бесконечное и зацикленное кап-кап. Но теперь, к этой привычной жизни канализационных обитателей добавились частые, женские крики, чей образ и освещали лампы. На возвышении, которое не подтопило водой и не завалило трупами, опираясь спиной о холодную и частично ржавую стену, сидела русоволосая девушка, ноги которой уже заканчивали связывать дряблые, местами с облезшей до сухих мышц, руки старика. Хотя, стариком это существо было сложно назвать. Скорее то была ходячая, горбатая мумия, прикрытая чёрным, обветшалым балахоном, который беспощадно изгрызло время и частое ношение, запечатлев на нём не один десяток дыр. Этой несчастной, чьи лёгкие домашние шорты и футболка промокли в сточных водах, а колени с руками были покрыты свежими ссадинами, являлась Анна. Под глазами девушки красовались свежие следы слёз, а зелёные глаза были пропитаны диким страхом.
– Да что вам нужно от меня? Отпустите! – истошно и сквозь слёзы кричала Анюта, предпринимая безутешные попытки высвободиться, но тугие узлы бечевки лишь натирали кожу запястий и лодыжек.
– Ти-и-ише, девочка, не пережива-а-а-й. Вот приё-ё-ёт твой друг и спасё-ё-ё-т тебя, ве-е-е-рно? А пока, мы подождё-ё-ём его. Он ведь тебя лю-ю-ю-юбит и непреме-е-е-нно спасё-ё-ёт, – голос этого незнакомца нельзя было назвать дрожащим. Скорее он был дребезжащий, старческий и осипший.
Нахмурившись, Анна всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть под массивным капюшоном балахона своего похитителя, но всё было тщетно. Лишь тонкие, синеватые, ссохшиеся губы и острый, серый и морщинистый подбородок едва просматривался в свете тусклых ламп.
