– Ну что, Михаил, теперь ты явишься ко мне? Останови меня, ДАВАЙ ЖЕ! Ты же остановил меня тогда, когда я хотел ей помочь! Ты думаешь только о своём, Михаил! – не унимался Андрей, пока его взгляд не упал на Джима и его девушку. От того, как уголок рта Андрея приподнялся в нервной ухмылке, у Байера в мгновение пересохло во рту, от чего он даже облизнул свои губы, – выйди в проход!
Джим понимал, что выбора не было, он боялся за свою любимую. Ему никак не хотелось, чтобы она пострадала из-за его трусости. Выйдя в проход, Андрей приказал девушке встать рядом с Байером, который мысленно уже простился с любимой, как и жизнью. Они стояли в главном проходе перед своим мучителем, словно перед расстрелом, и надеялись лишь на одно – принять смерть максимально безболезненно.
– А теперь, будет самое сложное! – сказал Андрей и вытащил из-за стены огня ещё одного человека. То была женщина лет сорока пяти, которая тут же упала на колени и, рыдая, начала безостановочно молиться, – ты! – он указал на Джима рукой, – я тебя отпускаю, чтобы ты был наглядным примером того, что я намного гуманнее, чем те, ради кого вы тут все собрались! Но выйдешь ты отсюда не один, – мучитель выдержал продолжительную паузу, которая показалась для Байера вечностью. Но было в образе Андрея то, что крайне смутило некоторых прихожан – из его глаз текли слёзы. Было видно, как трудно ему собираться с мыслями, —выбирай. Либо эта женщина, либо твоя любимая! Лишь с одной из них ты выйдешь отсюда! Но… выбрав свою девушку, ты обязан увидеть смерть этой женщины. Потом просто уйдёшь с ней через главные ворота! Я считаю до десяти. Если ты не успеешь сделать выбор, то они умрут обе!
Джим начал панически переглядываться между несчастной женщиной и своей любимой. Десять секунд, которые выделил для него Андрей, показались Байеру вечностью.
Джим, безусловно, не мог выбрать эту женщину, но прекрасно знал, что обрекает её на смерть, от чего смириться с выбором было крайне тяжело. Ведь как знать? Может, правильнее было бы, умри они все в этом храме?
– Моя девушка! – прокричал Джим, как только мог, – я выбираю свою девушку! – сквозь слёзы ещё раз прокричал он, чтобы Андрей наверняка его услышал.
– Прекрасно! – сказал Андрей и сделал роковой щелчок пальцами. Выбранная им жертва моментально вспыхнула, словно шёлк, на который случайно уронили горящую спичку. Джим с девушкой, как и все оставшиеся люди в церкви, наблюдали, как мучительно умирает эта женщина. Как только предсмертные конвульсии горящего тела прекратились, Андрей пристально всмотрелся в глаза Байера сквозь призму слёз и гнева, – УБИРАЙТЕСЬ!
Под крики о том, чтобы они вызвали подмогу, и под нескончаемые молитвы прихожан, Джим и его любимая, держась за руки, спешно подбежали к выходу из церкви. Стена пламени, которая преграждала им путь, ненадолго расступилась, а пара тут же покинула храм. Они бежали без оглядки и настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Из головы не пропадали мысли, что это всего лишь трюк того подонка, что просто хотел поглумиться над своей жертвой, как это любят делать кошки с пойманной мышью. Поиздеваться, отпустить побегать, а затем мучительно задушить. Навязчивая идея о том, что они с любимой могут вспыхнуть на бегу, не выходила из головы Байера лишь до определенного момента. Отбежав от церкви уже за несколько сотен метров, они услышали мощный взрыв, а когда обернулись, то церковь уже осыпала своими руинами местность вокруг. В воздух, где недавно стоял католический храм, поднялась огромная вспышка ярко-голубого пламени.
А Джим Байер и его любимая ещё долго будут задаваться вопросом, что именно помогло им выжить в тот день. Благосклонность Высших сил или же этого монстра, который громко заявил о том, что он гуманнее Небес? В любом случае, вера этих двух заметно подкосилась, потому что отныне они вечно будут сомневаться в тот, а слышны ли их молитвы?…
«Пять километров от бункера. Невада»
Я летел над пустыней, не соображая вообще ничего. Я был опустошён. Совсем. До капли. Энергию и желание жить, будто выкачали насосом. Мне больше не хотелось существовать без Анюты и после того, что я совершил в церкви. Да, отныне мою жизнь можно будет назвать лишь жалким существованием. Гнев ушёл, его больше не было, а на его место пришла пустота. Из души будто вырвали всё живое. Очередная попытка вырваться от Феникса раздалась пронзительной болью по всему существу. Из-за того, что у меня больше не было гнева и прочих эмоций, которые могли бы помочь в сдерживании своего двойника, у него получилось высвободиться, от чего мы оба рухнули на песок с высоты десятка метров.
– Ты совсем больной! – подорвавшись на ноги, он толкнул меня в грудь, – ты понимаешь, что вообще наделал!? Поверь моим словам, ты ещё расплатишься за то, что с помощью моих сил совершил такое! Чтоб тебя в прах разметали, ублюдок, – оскалился он на меня и, окутавшись пламенем, бесследно исчез из пустыни, оставив меня одного.
