Огульдженнет подошла к своей двери — замок. Она направилась к кибитке. Прислушалась — тишина. Огульдженет осторожно подошла к двери. Её рука коснулась холодного замка. Огульдженнет не знала, что делать дальше. Не могла понять, в чём дело. Словно после её ухода старики тоже ушли, куда глаза глядят. Обхватив руками голову, она прислонилась к кибитке.
Она не знала, что слух о скандале, устроенном Тачсолтан, с быстротою молнии облетел село и достиг кибитки Хайдар-ага и Боссан-эдже.
— Нужно встретить Огульдженнет, — решили старики и на закате вышли из дому.
За селом, когда все, кто работал в поле уже прошли, — они решили, что невестка ушла к родной матери и, не сговариваясь, заспешили к Айсолтан-эдже.
Огульдженнет не знала обо всём этом. Ей было дурно, кружилась голова. Она опустилась наземь. К ночи похолодало. Холодный свет крупных звёзд, похожих на бычьи глаза, пронизывал до костей.
Вдруг Огульдженнет вскочила на ноги. В пей было столько решимости, что со стороны могло показаться — не вздумала ли она вознестись к одной из этих звёзд? Но нет, она направилась к дому Атака. Там горел свет и слышался говор. Огульдженнет подумала, что свёкор со свекровью там. Но, прислушавшись, поняла, что их там нет. И несмотря на это, Огульдженнет протянула руку, чтобы открыть дверь. Рука затряслась, ещё не коснувшись ручки двери. Нет, тряслись не только руки, тряслась Огульдженнет всем телом. Она распахнула дверь и молча остановилась, словно вкопанная.
С одной стороны печки сидела Оразгюль, а с другой — Атак. Дети уже спали. В печке дружно трещали ветки гребенчука. Атак и Оразгюль удивлённо, с открытыми ртами смотрели на Огульдженнет. За один д'ень она изменилась до неузнаваемости. Её лицо густо покрылось чёрными пятнами. Губы высохли и тоже почернели. Глаза ввалились, словно после долгой болезни. Даже ростом она стала пониже.
Оразгюль поднялась и, скривив губы, сказала:
— Хм-м, что, замуж захотелось?
Но Атак оборвал её и, обращаясь уже к Огульдженнет, спросил:
— Что с тобою?
Огульдженнет громко зарыдала и закрыла лицо руками.
— Отец Энеш, дай мне ключ от моего дома.
Атак, опустив голову, молча протянул ей ключ.
Перевод А.Зырина
Весенний день. Выйдя из зелёных ворот со звёздами на створках, повернул к югу и пошёл по тропинке, ведущей в город. Первое увольнение! Чем ближе подходил я к городу, тем шаги мои становились легче.
Первым делом сфотографироваться. Моя мать и жена просили об этом в каждом письме: «Пришли своё фото. Хочется поглядеть, каким ты стал солдатом». Получат и обрадуются. Я невольно улыбнулся. Говоря откровенно, мне и самому хотелось взглянуть на себя в десантной форме. Пока я сидел в фотоателье, низко висевшие над городом облака разверзлись. Прозрачные капельки ударялись о стволы деревьев и по ним стекали на землю…
Смешавшись со степенными горожанами, брёл я по городу и через часок-другой оказался на улице, вымощенной камнем. Эта узкая улочка вела на восточные окраины, дома встречались всё реже, а затем и вовсе исчезли. Я и раньше знал, что там текла речка, огибая город, будто пугливая лошадь, сторонящаяся опасности. И хотя мне ни разу не пришлось сидеть на её берегу, я успел подружиться с нею. Мы часто проезжали на машине по мосту. Сейчас река потеряла летний вид: пет здесь шумного веселья, не видно девушек в купальниках, не снуют лодки вверх и вниз по течению. Но и тот скромный пейзаж, что предстал передо мной, был мне мил.
Рыбацкие челны, привязанные к каменным кольям, слегка покачивались на воде. Я уселся в один из них и стал смотреть на воду да время от времени бросать камешки. Хорошо!..
Однако этот идиллический покой скоро кончился. Я полез в карман, где должна была лежать увольнительная, и не обнаружил её. Проверил другие карманы — увольнительной нет. Вспотев от страха, выскочил я на берег и принялся методически обшаривать одежду, только что под собственную шкуру не смог заглянуть. Тщетно.
Оставалось одно — сматываться, и как можно скорее. Я выбрал улицу, начинающуюся у реки, укромную и тихую, куда вряд ли заглядывают патрули. Улица действительно была безлюдна, и вскоре я успокоился.
— Гвардеец! Десантник! Остановитесь! — Окрик прозвучал так резко и так неожиданно — поистине гром с ясного неба. Легко ступая, ко мне шёл офицер в сопровождении двух солдат. Сейчас они потребуют мою увольнительную. Что делать?..
От страха не очень-то соображая, что делаю, я повернулся и пулей влетел в боковую улицу. Патрульные от неожиданности растерялись, и я выиграл кое-какое время, но радоваться было рано: лейтенант настигал меня.
Что делать, что делать? — стучало в висках. — Позор! Поведут под конвоем! Ах, чёрт, кажется, я в тупик попал, — на моём пути вырос многоэтажный дом.
