Я смотрел в окно, где вдали виднелся горный пик. Если верить рекламным проспектам, там находились развалины храма древних. А может и не храма, а какой-нибудь обсерватории или станции по утилизации отходов - кто теперь разберёт? Вдруг нестерпимо захотелось оказаться там, в звенящей горной тишине.
- Надо подумать.
- Подумай, - деловито кивнул кузен. Его серьёзность почему-то начинала меня смешить.
Искусственный синтетический алмаз на пальце Люсиль казался очень даже натуральным. Сама Люсиль по-прежнему молчала и может даже отсутствовала. Мне отчего-то было её жаль.
- Возьми визитку, - сказал кузен. - С её помощью сможешь связаться со мной где угодно: и в филиалах и в главном офисе. Я и местную нашу гостиницу добавил...
Я действительно думал. Как и обещал. Думал лениво и неспешно. Торопиться было некуда. Попутно просмотрел рекламные проспекты, подобранные в городе. Интересно, когда меня начали интересовать эти диковинные пейзажи с древними артефактами?
Над храмовым пиком переливалась яркая звезда. Похожа на синтетический светящийся алмаз, подумал я.
Смешно.
Визитка Люка Нельсона, гладкая и прохладная, легко скользила меж пальцев. Может он и правда заботился обо мне, а вовсе не интересовался халявными деньгами. Может, действительно хотел справедливости? Может быть. Откуда мне знать.
Я подумал о некогда родной, по всей видимости, "конторе", сбросившей меня за борт, как отработанный балласт. Почему бы и не засудить её за всё, что со мной произошло? В самом деле: почему бы и нет?
Визитка полетела в щель утилизатора.
Я вышел на веранду и втянул полную грудь прохладного воздуха. Воздух был пряный и немного горький.
- Как думаешь, - мои пальцы зарылись в глянцевую иссиня-чёрную шерсть, - получится у меня поймать второй конец радуги?
Сеттер вильнул хвостом.
Утро выдалось славное. Бабочки водили хоровод прямо около веранды. Чарли пытался хватать их пастью, но они обтекали пса, словно поток воды.
Я обвёл взглядом чистый горизонт, и откуда-то изнутри поднялась твёрдая уверенность, что скоро обязательно случится что-то чудесное. Да и как может быть иначе?
Моя фамилия Грау, и я совершенно, бессовестно жив.
Моя фамилия Нельсон, и я живой покойник.
Не знаю в точности, как я им стал - память не сохранила ни следа того события. Она вообще ничего не сохранила.
Больничный администратор, выдающий документы о выписке, сказал:
- Лично я считаю, вам повезло: воспоминания заставляют нас стареть. - Документы звонко шлёпнулись о стойку. - Можете начать с чистого листа... если захотите, конечно.
Я ничего не ответил; не видел смысла. Кто побывал под облучением дестройера - тот поймёт.
Даже штопавшие меня врачи вяло спрашивали друг друга, зачем переводить время и средства на такой неблагодарный материал - наверняка ведь вскроет вены, едва встав на ноги, и не пойти ли лучше попить чайку, всё больше пользы. Думали, никто не слышит, но я слышал: смотрел на них сверху и не мог понять, что делаю здесь, зачем остаюсь рядом с безжизненным телом на операционном столе.
Лучше бы они бросили меня там, где нашли.
Не знаю, воспоминания ли заставляют нас стареть. Может быть. Думаю, есть что-то ещё, иначе откуда берётся чувство пустоты, терзающее и требующее заполнения? Такое бывает, когда мир замирает в предгрозовом удушье. А грозы все нет.
Поначалу казалось, потерянная память мучает меня, потому что в ней остались люди, которых я любил, и наверняка любившие меня, друзья, быть может... что-то важное. Что-то, ради чего стоило бороться с нескончаемой пыткой, чем можно заполнить пустоту. Потом я понял, что там не было ничего достойного сожалений: время шло, а обо мне так никто и не вспомнил, за исключением каких-то чиновников, до которых мне не было дела, высокопарно рассуждающих о героических деяниях, ещё менее интересных. Деяния, вроде, были мои, но не принадлежали мне. Да и зачем они нужны, если я сам никому не нужен.
Все тело словно раздирала изнутри стая помойных кошек, я не мог ни сесть, ни лечь, и метался в кровати, затихая лишь тогда, когда к соседям приходили посетители. Всегда только к соседям. Не ко мне.
- С депрессией от облучения мы поделать ничего не можем, - сказал врач на прощание. - Её надо просто пережить. Поэтому мы направим вас в реабилитационный центр. Тихое симпатичное место, тихая симпатичная планета... Будете, как новенький. - Тон звучал преувеличенно оптимистично, что характерно для терапии враньём. Я не поверил бы ему, даже если бы не знал прогноза заранее. Но "тихое симпатичное место" - вполне удобный способ выкинуть из головы пациента, не поддающегося лечению.
С трудом пережив вокзал, я понял, что в санаторий меня ссылают не без оснований. От крикливой суеты хотелось сорвать с себя кожу, и как же, оказывается, нестерпимо трудно бороться с желанием шагнуть под ближайший гравилёт.
К счастью, меня нигде не оставляли одного - везде сдавали с рук на руки какие-то ответственные лица другим ответственным лицам, пытающимся жалко улыбаться и хватавшим чуть что под локоть. И так до места назначения.
